Мои пальцы, касающиеся плеч отца, впились в него чисто инстинктивно, едва ли нарочно и осознанно.
— Нет! — моментально напряглась я вся. — Амир, пожалуйста, ещё хотя бы немного! — принялась уговаривать.
Тщетно. На выход он меня банально оттащил, не вняв ни единому слову, подняв за локоть и притянув к себе. А у меня, как ни сопротивляйся, всё равно против него ни шанса, вот и подчинилась. На этот раз. Последний. Пока вёл за собой хранящими полумрак коридорами, не раз прокляла: и его — за эгоизм, и себя — за наивность, и весь этот мир — за жестокость.
Но смолчала. А вот когда Амир завёл меня в дом, миновал несколько попавшихся на пути женщин в хиджабах, явно ошалевших от увиденного, я решила, что с меня хватит:
— Ты не можешь здесь находится, — постановила, стаскивая с головы неудобный платок, едва Амир открыл одну из дверей, через порог которой меня затолкнул в незнакомую спальню.
Та хранила тишину. От обилия красочных подушек и пылающих свечей, расставленных повсюду, зарябило в глазах. А мужчина на мои слова замер, аккурат перед тем, как успел последовать за мной.
Дверь за собой так и не закрыл. Оставил в её в приоткрытом состоянии. Хотя шаг мне навстречу всё же сделал.
— Мы с тобой ещё, — не дай боже вообще когда-нибудь, — не женаты. Нельзя. Что другие подумают? — добавила доводом.
Весомое обстоятельство арабу пришлось явно не по душе. Нахмурился. Вперил в меня недобрый взгляд исподлобья.
— К тому же, разве это не женская половина? — засомневалась вслух, показательно озираясь по сторонам.
Сама же еле терпела, комкая в руках уголок снятого платка, едва сдерживаясь, чтоб банально не выпихнуть мужчину отсюда, пока не опомнился, после чего запереться на все замки, ещё и шкаф для верности переставить, подперев им дверь. Слишком уж большой и шикарной выглядела постель по центру комнаты, застеленная дорогущим египетским хлопком, явно не для одной персоны предназначена, да и зажжёные повсюду свечи тут точно не из побуждений радушного гостеприимства Валида аль-Алаби.
— Ты права, — подозрительно легко согласился со мной араб, выдержал небольшую паузу, которую разбавила его хищная ухмылка.
— Не женская.
Вот и подтвердились все мои самые худшие опасения. А вместе с ними и сердце заколотилось в моей груди громче, быстрее. Бросила короткий взгляд в сторону дверного проёма, который сейчас перегораживала мощная фигура младшего из аль-Алаби, и невольно отступила на шаг назад, заново оглядываясь по сторонам.
— Твоя? — спросила зачем-то. — Спальня.
— Моя.
