По причине отвратительного склочного характера героя.
Она задумалась. Послать его ко всем чертям и закрыть тему? Объяснить Вите Попову, любимому начальнику, что клиент сорвался. Сорвался, и все. И такое бывает! Ну да, побрешет Витя минут десять, обольет ее помоями. Барахло, мол, ты, Анька. И профессионализм твой негодный. И какой ты журналист, если не сумела разговорить и раскрутить? Ясно какой. И это переживем. И найдем другого героя. Вот уж не проблема!
Но почему-то не отпускало. Зацепил ее этот перец Городецкий… Чем? Да кто его знает.
Может, взглядом задумчивым? Судьбой-злодейкой? Хамством и наплевательством?
Она потянулась к трубке. Еще разик, решила она. Попробую. Чем я рискую? Пошлет? Это вообще смешно. Журналюги – народ привычный. Не впервой.
Анна выдохнула и приготовилась к отпору.
* * *Резкий звонок выдернул Городецкого из мутного, похожего на забытье сна. Он даже не понял, зазвонил городской или мобильный. Схватил городской, аппарат стоял на полу возле кровати. Потом спохватился и почти под кроватью нашарил мобильник.
В голове мгновенно пронеслись тысячи проклятий. Ну и какой сволочи…
«Сволочь» хрипловатым, но все же достаточно мелодичным голосом пропела что-то невнятное.
– Кто? – раздраженно переспросил он.
Услышав ответ, коротко чертыхнулся:
– Вы, оказывается, не только наглая. Вы еще и тупая.
Она замолчала. «Неужто обиделась?» – подумал он. Они ведь непробиваемые, эти акулы пера.
– Займитесь чем-нибудь полезным, милая, – раздраженно посоветовал он.
Не таким поганым и дурнопахнущим, в конце концов. Не дело это – ковыряться в чужой болячке и радостно ее обнародовать.
– Послушайте! – взмолилась она. – Если вы… если вы мне откажете… Я потеряю работу! Вы меня слышите? А я приезжая! У меня комната в ипотеке! И мальчик дома с мамой, в смысле сынок. А мама на пенсии, гипертоник!
Она хлюпнула носом.
Он тяжело вздохнул и замолчал. Молчание, с ее стороны прерывавшееся всхлипами, длилось несколько минут."
"– Черт с вами! Приезжайте! – наконец вымолвил он.
И потом резко добавил: – И на черта я вам сдался? Вот не понимаю, хоть убей.
Но она уже положила трубку, буркнув «спасибо».
Он растерянно оглядел свою комнату и покачал головой. Нет. Не пойдет. Ни в коем случае! Невозможно показывать это убожество постороннему. И не потому, что журналистка и от нее непременно следует ждать подвоха.
Просто стыдно.
Быстро побрился, сварил очень крепкий кофе, выпил его, обжигаясь, почти залпом.
