Она чуть смутилась, а он продолжил:
– Москвичка. Из нормальной интеллигентной семьи. С хорошим образованием и любящими родителями. Так?
Она, чуть подумав, кивнула.
– А что, очень бросается в глаза? Ну, что не приезжая? Интересно, по каким признакам? Нет, правда! Вот жутко интересно!
– Признаков много, – уверил ее он, – и все налицо. У вас, например, в отличие от приезжих, нет затравленности во взгляде, потому что нет кредитов и ипотеки на шее. Разве не так? И ребенка у вас нет, и больной мамы. Все вранье! И как я могу после этого вам доверять?
– Ну и что? – Она, ничуть не смутившись, небрежно махнула рукой.
– Даже если все это правда? Мне же надо было вас заманить, ну хотя бы жалостью. Вы ведь наверняка сентиментальны. Об этом говорят все ваши фильмы.
Он разозлился – и на «сентиментальны», и на «заманить», и на то, что она совершенно не смутилась и даже не порозовела, когда ее обличили. Не извинилась, в конце концов. «Непробиваемы! – подумал он. – Все эти непробиваемы! Четко знают свое дело. Надо, и все! И все способы хороши».
Он затушил сигарету и резко бросил:
– Вот поэтому у нас с вами и ничего не получится. Потому что ложь с самого начала. И еще совет: в следующий раз врите поосмотрительней. Поизощреннее как-нибудь врите, поискуснее, что ли. А то так все примитивно, что противно, ей-богу! Знать, что тебя купили, и так задешево.
Она дернулась, наконец покраснела и встала со стула.
– Какая отповедь! Прямо как преступнику. Ну и бог с вами!
Она открыла кошелек и бросила на стол пятьсот рублей.
– Спасибо за ланч. Все было прекрасно. Я имею в виду то, что касается непосредственно самой еды. И кофе, кстати. Так что времени зря я точно не потратила.
Она усмехнулась и, схватив сумку, быстро направилась к выходу.
У двери обернулась и, прищурив глаз, нежно пропела:
– И вам совет, если позволите. Такие, – кивнула она на сковородку, – завтраки вам, уж простите, не на пользу, сплошной холестерин. Кашка, знаете ли. Овсяная или, скажем, манная. Да и с кофе поосторожнее, в вашем-то возрасте.
Берегите себя! Вы же всеобщее достояние.
И, громко хлопнув дверью, она скрылась из виду.
– Сука! – выкрикнул он.
Нина озабоченно выглянула с кухни.
– Дрянь какая, – продолжал, уже тише, он.
Да и сам – старый идиот! Вот поперся же. Клоун, болван."
"Он оглянулся (Нины в зале не было) и быстрым движением смахнул в ладонь розовую пятисотку. Потом мгновенно прикинул: две яичницы – сто пятьдесят, кофе еще восемьдесят. Плюс гренки – еще сороковник.
