Мы с Санни переглянулись, вспоминая, как мы еще не обзывали Того-кого-когда-то-нельзя-было-даже-называть, когда паузу нарушил невозмутимый голос:
— По реке плывет крестраж,А всего плывет их семь,Если их не уе*ать,То-то будет распи*дец!С почином вас, профессор Поттер!Определенно, эту субботу я запомню надолго!"
"Зато теперь можно смело распевать наши частушки хоть на Празднике Победы, и нам за это ничего не будет, потому что Гарри Поттер тоже это сочинял. Благодаря Герою войны Сага о Вольдеморте пополнилась двумя куплетами.
Точнее, одним с половиной. Когда кто-то из Райвенкло решил оставить свой след в общешкольной нетленке и выдал: «Риддл напрочь ох*ел, Проклял должность по ЗОТИ!», профессор без малейшего замешательства продолжил:
— Ой, боюсь, боюсь, боюсь!Обосраться и не жить!…Бред, бред, горячечный бред больного на всю голову Малфоя! Санни, родная, ущипни меня, мне дурно! У меня путаются мысли: огневиски… профессор… Гарри Поттер…
Начать с того, что пару часов назад мы с Санни и означенным профессором дружно дымили в лаборантской кабинета ЗОТИ — до него было куда ближе, чем до Восточной башни.
У Поттера там и пепельница есть, оказывается. Нормальная такая маггловская пепельница…
А на обратном пути мы захватили еще бутылку Огденского из профессорских запасов. Пойло, к слову сказать, было качественным. Злорадное хихиканье своей стремительно отчалившей в отпуск крыши я слышал очень отчетливо.
Что было дальше, помню плохо.
Помню, профессор Поттер пьяным совсем не выглядел — конечно, у него стаж побольше моего будет раз в — дцать.
Помню, Роза просила мне больше не наливать, а Джеймс отвечал, что больше и нету.
Как сидели у камина и с открытыми ртами слушали Гарри Поттера, помню. И помню, что в его рассказах о Второй войне с Вольдемортом и обучении в Хогвартсе Гриффиндорское трио учиняло веселые шалости, гоняло снитч, постоянно «приключалось», временами училось и изредка вспоминало о Том-кого-нельзя-называть.
Но почему-то в затуманенном алкоголем мозгу отложилось совершенно четко: им было страшно, страшно, страшно и обидно за потерянное детство, и снова страшно.
Помню обрывки фраз профессора:
«Гермиона в бою страшнее взбесившейся мантикоры, ее Ступефай ребра ломает.
