Как интересно…
— Очень вкусно пахнет, — захожу на кухню и говорю, внимательно глядя Аня в глаза, — Ты у меня — самая лучшая женщина на свете: красивая, умная, нежная, честная, заботливая…
Вспыхивает и поспешно отворачивается к тарелкам.
Тааак… Внутри меня начинает клокотать. Что происходит в моем доме? Я явно что-то упустил…
Глава 52. Жены и суррогат.
Барин
— Кушайте, — Аня ставит тарелки и небольшую салатницу с овощами на стол.
Мы рассаживаемся по местам и молча берёмся за вилки.
— Анечка, ты ничего мне рассказать не хочешь? — интересуюсь, как бы между прочим.
— Не-а, — мотает она головой, запихивая в рот побольше еды. — М! Бабушка звонила. Говорит, что теперь совершенно не желает возвращаться на работу. Что как подумает о тетрадках, у неё снова давление поднимается.
— Я думаю, что мать Сергея будет только рада компании. Почему нет? Пусть остаётся, — пожимаю плечами.
— Не, это она несерьёзно, — хмыкает Аня. — Уравнения и формулы для неё смысл жизни. Да и не работать для человека ее воспитания — это кошмар.
Она мне только на Ксюху деньги тратить разрешала. А твои, чтобы жить на них, никогда не возьмёт и подавно.
— Потому что она не приживалка? — неожиданно подаёт голос Ксюша, и мы с Аней, не сговариваясь, поворачиваем на неё головы.
Да уж лексикончик у шестилетки.
— Какое неожиданное слово, — удивленно говорит Аня. — А где ты его услышала?
— Нигде, — опускает мелкая глаза в тарелку.
— Ксюша… — строго повторяет старшая сестра.
По щекам младшей начинают литься слёзы.
— Ксюша, тебе так кто-то назвал? — доходит до меня.
— Катарина, — тихо всхлипывает Ксюша. — Сказала, что ее мама не разрешает ей со мной дружить, потому что у меня нет папы и мамы, и что я — жалкая приживалка… А Тася сказала, что не позовёт меня на день рождения.
Дальше смысл речи ребёнка понять не представляется возможным, он просто вытекает потоком сознания вместе со слезами.
Аня, зажав рот ладошкой, смотрит на сестру, а потом на меня. И по ее часто моргающим глазам, я понимаю, что она тоже близка к «порыдать».
— Родная, — тянет она сестру к себе на колени и вытирает с ее щёк слёзы. — Катарина очень глупая девочка. И мама у неё глупая. Нужно было ей ответить, что зато у тебя есть сестра и бабушка, а это знаешь какая редкость, в отличие от мамы с папой, — нервничая, поднимает на меня обвиняющий взгляд, — нужно было отдать ее в обычную школу. Без причуд.
— Разберёмся, — тихо рычу я, откладывая в сторону вилку. — Ну-ка иди сюда, — строго, но мягко говорит Ксюше.
