Музыка замолкает, я беру атласную простыню и заворачиваю в нее нас обоих. Ана выглядит потрясающе, ее волосы в пышном беспорядке обрамляют лицо, глаза сияют, несмотря на слезы. Она полна жизни и счастья.
– Чем ты хочешь заняться сегодня? – спрашивает она.
– Мой день уже состоялся благодаря тебе. – Я це-лую ее.
– Мой тоже.
Мне нравится внутренняя независимость Аны, она всегда при ней. И я думаю про свои сегодняшние планы и надеюсь, что они понравятся и ей.
– Сейчас мне надо позвонить моему главному пиарщику. Но, честно признаться, я бы охотнее остался в этом коконе вместе с тобой.
– По поводу аварии?
– Я прогуливаю.
– Сегодня ваш день рождения, мистер Грей. Сегодня можно. И мне нравится владеть вами единолично. – Она вытягивает шею и покусывает зубками мою мочку уха. Сейчас она счастлива и беззаботна, хоть и слегка устала. – Мне нравится твоя музыкальная подборка. Где ты нашел все это?
– Я рад, что тебе нравится. Иногда, когда мне не спится, я играю на рояле или шарю в Гугле.
– Мне грустно думать, что ты не спишь по ночам, такой одинокий, – говорит Ана.
– Честно говоря, я никогда не страдал от одиночества, пока ты от меня не ушла. Я не понимал, какой я несчастный.
Она гладит меня по щеке.
– Прости.
– Не надо извиняться, Ана. То, что я делал, было неправильно.
Она прикасается пальчиками к моим губам.
– Тише. Я люблю тебя такого, какой ты есть.
– Это как название песни.
Она смеется и меняет тему, спросив меня про работу.
– Мы прошли путь, – говорит Ана, ласково гладя мое лицо.
– Да, точно.
"
"Внезапно она грустнеет.
– Ты о чем думаешь? – спрашиваю я.
– О фотосессии, которую снимал Хосе. О Кейт. Как она командовала. И как классно ты выглядел.
– Классно? Я?
– Да. Классно. А Кейт всем диктовала. Сядь сюда. Сделай это. Сделай то. – Она изображает Кавану поразительно точно.
Я смеюсь.
– Подумать только! Ведь она могла прийти ко мне и взять интервью. Слава богу, что в мире существуют простудные заболевания. – Я целую ее в нос.
– Да, кажется, у нее был грипп. – Она машинально ведет пальцами по волосам на моей груди.
Странное дело, но мне кажется, что она прогнала тьму. Я даже не морщусь. – Гляди-ка, все трости пропали, – говорит она и оглядывает игровую комнату.
Я убираю ей за ухо прядь волос.
– Я не думаю, что ты когда-нибудь перейдешь за жесткую черту.
– Верно, едва ли. – Она поворачивается и глядит на плетки и кнуты, выложенные у стены.
– Ты хочешь, чтобы я их тоже выбросил? – спрашиваю я.
– Нет… оставь вон тот кнут… коричневый.
