Ты уверена, что хочешь стереть любую память о нем, пусть и такую кошмарную?
– Конечно, хочу.
– Тогда расслабься. Сейчас я сделаю контур, а потом начнем закрашивать, договорились?
– Догово… Погоди, а цветную делать больнее, да?
– Да, – уверенно отвечает Кэмерон, и я злюсь на него за то, что он не успокоил Келси. – Я буду набивать новую татуировку поверх старой, а для этого придется задеть рубцовую ткань. Поэтому не стану врать тебе, милая: да, будет больно.
– А я слышала, – опустившись на стул, скрещиваю руки на груди, – что это не больнее комариного укуса…
Кэмерон склоняет голову набок, всматриваясь в мое лицо.
Я рада, что между нами находится кресло, потому что создается впечатление, что, если бы не оно, Кэм подошел бы вплотную, в очередной раз нарушая мое личное пространство.
– Все зависит от степени болевого порога, – он опускает взгляд. – Ты как предыдущую набивала?
– Пьяно, – шепчет Келс. – Очень пьяно.
Вздохнув, она разжимает напряженные пальцы и поднимает край майки.
Когда Кэмерон набирает краску из маленького колпачка, происходящее кажется мне интересным, но когда он склоняется над животом Келси, а затем раздается приглушенное жужжание, мне самой становится страшно за нее.
Она терпит и, прикусив губу, героически молчит.
– Ну как, – спрашивает Кэм, вытирая лишнюю краску салфеткой, – жива?
Она кивает, но гримаса мучения на лице говорит об обратном.
– Я все хотел спросить, почему «Чендлер» в сердечке? Не достаточно было просто дурацкого имени?
– Сначала я хотела написать: «Келси + Чендлер = навсегда», причем на интимном месте, но меня переубедили.
Кэмерон прекращает бить и выпрямляется. То же самое делает и Зейн в другом конце зала. Парни обмениваются недоумевающими взглядами, а затем смеются.
– Вы, – спрашиваю я у Зейна, поворачиваясь на стуле, – часто перебиваете такие татуировки?
– Постоянно, – отзывается он, возвращаясь к работе. – Популярнее имен бывших только рисунки членов.
– Серьезно? Кто добровольно набивает себе такое?
– На полном серьезе, идиотов хватает, – отвечает Кэм.
– Однажды к нам пришел парень, у которого на заднице было написано: «Я имел маму Брэдли», а Брэдли – это его лучший друг. Келси, ты там как, жива?
– Жива. А как там мой живот? Много крови?
Кэм цокает языком.
– Ни капельки.
– Ты врешь. Энди, он врет, лучше посмотри сама.
Подаюсь ближе, чтобы проверить, но все действительно в порядке: плавные темные линии и очертания лепестков там, где Кэмерон уже успел прорисовать контур.
