В кабинете Солнцева, за столом с гладким деревянным ножкой, я чувствую себя маленькой и беспомощной. На стенах картины из старой техники и фотографии вроде бы показывают мир из прошлого. Медленно подхожу к нему, каждый шаг словно тяжелая мольба за справедливость.
Выкачал всю радость и счастье.
— Лара, — зову войдя в дом. — Ты мне нужна…
— Что там? — выглядывает она из кухни.
Поднимаю глаза к верху лестницы. Алиска еще не встала. Вот и хорошо. Можно поговорить спокойно.
— Признавайся, ты в Шансоньетку и Канарейку пишешь? Зачем ты про Анквиста инфу слила? У Тимы могут быть неприятности.
— Что? Я? — смотрит на меня обескураженно и вся заливается румянцем. — Феликс. Я? Да ни за что! — на глазах появляются слезы. — Я никому не говорила.
— Попытайся вспомнить, с кем болтала о Морозовых, — цежу я недовольно.
— Но я… я ни с кем… — всхлипывая, всплескивает руками.
— Послушай меня внимательно, — нависаю скалой. — Лучше признайся. Это очень важно. Пока главная подозреваемая — ты!
— Феликс! — ойкает она и смотрит жалко. — Да как ты можешь…
— Я прокурор, милая. Работаю с фактами, — отрезаю, забирая с холодильника распечатанный заказ для детского магазина. — Вечером поговорим, — выхожу из кухни и сразу из дома.
И сам себя чувствую сиротливо без прощальных поцелуев и обнимашек. Привык уже, идиот.
Настроение падает ниже плинтуса.
И когда на выезде из города звонит бывший тесть, особо не церемонюсь. Да мне пофиг, на ком сейчас выместить настроение. За неимением под рукой исполнителей и генерал подойдет.
— У нас Лида пропала, — пыхтит он в трубку. — Вышла за ворота больницы и не вернулась.
— А я тут при чем? — бурчу недовольно. — Мне интересна только ее согласие в суде.
— Она тебе жена все-таки, — печально замечает Климов.
— У меня уже другая жена, Николай Иванович, — терпеливо объясняю бательнику. — У нас двойня скоро родится. Сами понимаете…
— Да ты ж сам понимаешь, Феликс, — вздыхает тяжко тесть, — бабы как кошки. Сегодня с животом ходит, а завтра все сорвалось… — замечает он философски. И меня накрывает от бешенства.
— Тогда я тоже церемониться не буду, — рявкаю в трубку. — Если с головы моей женщины хоть один волосок упадет, я уже не говорю о наших детях, то пойдет такая волна! На хрен смоет со всеми орденами и медалями.
— Ты мне угрожаешь, Феликс? — тянет изумленно Климов. — Не ожидал. Небось компромат на меня все эти годы собирал. Да, прокурор? — добавляет с обидой.
Естественно, у меня есть некая папочка. И там матерьяльчик — закачаешься! Любой суд примет. И хранится папка в надежном месте. У первой тещи.
