– Да пусть Филатов этой гребаной бумагой раздерет себе очко, – выпаливаю на эмоциях недопустимо грубо.
Ю охает и отворачивается.
Папа на том конце проводе отзывается тяжелейшим вздохом.
– Ночью умерла бабушка Юнии, – добавляет с явным сожалением.
Отстраненно отмечаю, как в лицо бьет резким потоком прохладного воздуха – это Ю совершает стремительный оборот.
Сердце стопорится, когда снова вижу глаза своей девочки.
– Я-я-ян…
Вдребезги.
67
…нашей вины в этом нет…
© Ян Нечаев
Завершив вызов, со вздохом упираю в бедра руки.
Зачем? Вероятно, чтобы скрыть разбившую их неожиданно дрожь. На самом деле охота прижать одну из ладоней к груди. Там происходит непонятное. Сердце возобновляет работу. Но вместе с глубинными, нереально далекими, будто поднимающимися из-под нескольких плотных пластов мышц ударами возникает жесткое давление. Каждый новый вдох и каждый последующий выдох все тяжелее даются. Грудная клетка расширяться полноценно отказывается.
Боже… Дай мне силы.
Смотрю на оглушенную известиями Юнию и думаю о том, что должен взять себя в руки.
Но, блядь… Как?
Ощущаю легкое головокружение и подкрадывающуюся к перетянутой спазмом глотке тошноту.
Боже… Дай силы.
Бабка Ю мне, конечно, никогда не нравилась. Ядовитая сучара под маской центра помощи, доброты и милосердия. Откинулась, и откинулась. Земля ей пухом. R.I.P.
Но…"
"Я же не дебил. За секунды догоняю, как воспринимает кончину бабушки Юния. Догадываюсь, с чем связывает, и на кого возлагает вину. Буквально слышу, как зая прокручивает мысль о том, что пока мы получали оргазмы, та отдавала Богу душу.
Пиздец, конечно. Но это жизнь. Подобные накладки случаются.
Проводить какие-то параллели и вырисовывать связь между этими события бессмысленно.
Но как объяснить это Юнии?
Чувствую боль своей девочки и сам загибаюсь.
Как к ней подойти? Что сказать?
Боже… Дай силы!
После третьего обращения к Всевышнему шагаю к Юнии. С показной уверенностью. Просто не отвечаю за то, что транслирую. Использую стандартный набор. Еду, блядь, на старой базе.
Касаюсь шелковистых волос. Перебирая пальцами прядь, использую время, чтобы нырнуть в беспокойный омут глаз. Зябко становится. Спину накрывает дрожью. Она вскрывает поры и вытягивает через них внутреннее тепло. Конденсируясь во влагу, то сковывает мои раздувшиеся мускулы новым приступом леденящего холода.
– Мне очень жаль, маленькая, – проговариваю тихо, но с шумным вздохом. Осторожно убирая прядь Ю за ухо, поджимаю губы. Провожу пальцем по щеке.
