— О чем, черт возьми, ты говоришь? — Джилл была в ярости и панике одновременно. Донор спермы оставался с ней наедине? Это было тревожно.
— Твой отец как-то приходил в твою школу, когда ты была совсем маленькой, чтобы лично осмотреть тебя.
— Я не помню этого, — ублюдок разговаривал с ней? Он точно не представился. Она бы ударила его по яйцам.
— Он лишь подошел достаточно близко, чтобы увидеть и изучить тебя. А затем оцарапал твою руку, чтобы взять образец крови.
Она ничего не помнила о подобном инциденте.
— В довершение ко всему он еще и извращенец. Охренеть как жутко, — ей было немного не по себе. Как посмел этот сукин сын шпионить за ней? — Какой же он трус!
— Не смей так говорить о своем отце! — адвокат погасил сигару и допил напиток. — Дэкон пытался защитить тебя от своего отца. Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.
— Как благородно. Продолжай. От чего, скажи на милость, он защищал меня? Неужели дедушка растлитель малолетних? Я бы не удивилась этому, учитывая всю родословную.
Лицо со шрамом вскочил на ноги, сжав руки в кулаки.
— Как ты смеешь так гнусно отзываться о Дэкере!
— Сядь, — потребовал Коул.
Уродливый мужчина зарычал на Джилл.
— Ты же слышал приказ. Сядь, бульдог. По крайней мере, так звучит твой рык. Или тебе нужен кто-то, кто бросил бы кость или вручил блошиный ошейник, чтобы не надевать намордник?
— Я убью ее, оторву ей руки. Я…
— Сядь, Бун! — лицо адвоката исказилось от ярости, а голос прозвучал глухо и страшно.
Это поразило Джилл. Она уставилась на него с открытым ртом, который вскоре закрыла.
Лицо со шрамом сел, с силой опустив задницу на кресло, а затем потянулся за ремнем безопасности, чтобы пристегнуть тот вокруг талии.
— Ее надо было утопить при рождении, — пробормотал Бун.
Коул закурил новую сигару.
— Господи. Еще одна? Разве ты не видишь дымовую завесу? Ты уверен в своем намерении оставить меня в живых? — она подняла голову. — А у этой штуки нет циркуляции воздуха? Это дерьмо же должно как-то выйти? Дым такой густой, что напоминает туман.
— Заткнись, — акула затянулся сигарой, выпустил дым и расслабился в своем кресле. — Города беспокоят нас зловонием стольких тел. Именно так мы заглушаем свое обоняние. Ты все еще пахнешь ими, я не хочу чувствовать твой запах.
— Я приняла душ сегодня утром, значит, от меня не воняет. Думаю, во всем виновато дыхание собачки Фидо[1].
Лицо со шрамом зарычал и попытался встать, но забыл, что пристегнут ремнем безопасности.
