Она сидела у покосившейся печки и забрасывала в неё отсыревшие дровишки, которые потрескивали и нехотя отдавали тепло. Натопить дом было делом непростым, так как в нём имелась тысяча и одна дыра, через которую внутрь проникал холод. Гаврилов латал эту халупу уже неделю, но каждый раз оказывалось что ещё есть, над чем поработать.
Елизавета Максимовна закинула последнее полено в топку и, закрыв дверцу печки, улыбнулась. Ей на ум пришла мысль, которая тут же сорвалась с языка.
— Забавно. Мы живём рядом с рекой Белая, но при этом наш дом стоит на улице Чёрный Яр.
Можно ли сказать, что мы по собственной воле выбрали не белую полосу в жизни, а чёрную? — спросила она и посмотрела на Гаврилова, который прямо сейчас замазывал глиной щели, обнаружившиеся под потолком.
Когда она смотрела на капитана, ей хотелось улыбаться, но тревога о единственном сыне так глубоко залегла на душе у женщины, что в последнее время она лишь хмурилась, стараясь сдержать слёзы. Первые дни казалось, что Елизавета Максимовна сойдёт с ума.
Мысли роились в голове, показывая её мысленному взору картины, которые были одна другой страшнее.
Михаил погиб от взрыва снаряда; не смог выбраться из пансионата и сгорел заживо; его взяли в плен и пытают; он доблестно сражался, защищая младших, и был разорван в клочья пулями, иссечён саблями, разорван зубами сторожевых псов… Проклятье! Да чего только не лезло в голову бедной женщины.
Чёртова неопределённость. Елизавета Максимовна устала гадать. Устала надеяться. Она просто хотела знать правду.
Знать, жив её сын или нет. Гаврилов бодрился и заверял, что Мишка не так прост, чтобы погибнуть там, но Лиза видела, на что способны Имперские гвардейцы. Пятилетнему мальчишке с ними не тягаться. Впрочем, и всей Архаровской гвардии не хватило, чтобы остановить Имперцев…
Гаврилов работал под самым потолком, сбросив с себя футболку. Хоть Лиза и мёрзла, но капитан привык к холоду, и ему здесь было даже жарко. Пыхтя, он повернулся к девушке, вытер пот, выступивший на лбу.
На предплечье Гава вздулись струны сухожилий. Капитан улыбнулся и сказал:
— Елизавета Максимовна, я думаю вот что. — Он неспешно подошел к женщине, сидящей на корточках, прижал её голову к себе и погладил по волосам. — Если у нас сейчас чёрная полоса, то дальше неминуемо будет светлая.
От этих слов Елизавета не сдержалась и хихикнула, как влюблённая дурочка. Всё-таки этот солдафон был не просто воякой, а ещё чувствовалась в нём какая-то интеллигентная жилка.
