— Этих двух повесить на воротах, — я брезгливо махнул рукой в сторону кочевников, которые непонятно какого ляда решили послушаться молодого сосунка, к тому же ещё и не из легиона.
Несмотря на их крики, обоих быстро вздёрнули и подёргавшись, уже их трупы повисли над воротами. Когорта и народ на площади замерли. Мне теперь нужно было принять самый сложный выбор. Я посмотрел на парня, с надеждой смотрящего на дядю, а тот на меня.
— Менхеперресенеб дай мне свой меч, — неожиданно я поменял своё первоначальное решение оставить его в живых, наказав только штрафом и спустившись с лестницы, подошёл к нему вплотную.
Непонимающий военачальник вытащил из петли бронзовый меч и потянул его мне.
— Это, твоё воспитание Менхеперресенеб, — я покачал мечом в руке, показывая его и заодно ловя баланс, а затем перевёл остриё оружия на парня, — а это твой племянник.
Затем резким движением я шагнул вперёд и со всей силы вонзил меч в грудь сидящего на коленях парня, прямо в область сердца. Раздался противный звук разрезаемой плоти и скрип металла о рёбра.
Юноша, глотая воздух и мелко дёргаясь, почти без звука упал набок захлёбываясь в крови, а я сразу выпустил рукоять меча из рук, позволяя ему осесть на землю.
На площади настала гробовая тишина. Менхеперресенеб с открытыми глазами смотрел, как от его меча, на его глазах умирает близкий родственник.
— Торжества закончились, у меня больше нет настроения праздновать, — я перевёл взгляд на главу города, — подготовьте выкуп, припасы и утром мы выступаем в поход.
Этих двоих не снимать три дня, в назидание остальным.
Глава города с серым от страха лицом, упал на колени и поклонился, достав лбом каменную плитку, которой была устлана городская площадь.
— Я всё сделаю, мой царь.
— Центурион, командуй отход когорты в лагерь, вам больше нечего делать в городе, — я отвернулся и пошёл обратно в здание, за мной молча пошла задумчивая охрана из всадников колесниц.
Сев на трон, я задумчиво крутил в руках подаренный мне широкий золотой браслет, украшенный красными камнями.
Несмотря на то, что я поступил правильно с точки зрения правителя, с человеческой точки зрения было за себя противно. Я отнял чужую жизнь и главное, что теперь лояльность ко мне Менхеперресенеба и его рода была под большим вопросом."
"— Какого х. я вообще он это сделал? — я непонимающе посмотрел на потолок, — если следующий город будет сопротивляться, там точно была бы ему возможность осуществить своё желание.
