Но попал сразу в директорский кабинет. Это было ясно по размеру, по Т-образному столу, по хреновой туче телефонов и карте мира на стене. Плюс в углу еще стоял государственный флаг.
Как следует всё разглядеть, правда, Дронов не мог – солнце уже клонилось к закату, а окна кабинета выходили на запад, так что пришлось прищуриться и даже прикрыть глаза ладонью.
У стены тоже помигивал телевизор, здоровенный – наверно, метра полтора по диагонали. Картинка та же – митинг перед Белым Домом. Только без звука.
А у подоконника стоял мужчина, поливал из лейки цветы.
На фоне ослепительного яркого прямоугольника было видно только силуэт.
Мужчина повернулся и сказал знакомым голосом:
– Давай сюда, Сережа. Что ты встал?
Это был Сэнсэй – такой же, как всегда, подтянутый, в элегантном синем блейзере, седой бобрик волос посверкивает на солнце.
Полицай Чубатый
– Вы? – обомлел Дронов. – А… а что вы-то здесь делаете?
– Работаю, Сережа. Уже который год.
Иван Пантелеевич подошел, по-дружески обнял питомца за плечо, усадил в кресло, а сам пристроился тут же, на подлокотнике, так что Сергею пришлось задрать голову.
– Сам всё обустраивал, налаживал. Даже дом этот сам спроектировал. В нем спокойно работается и хорошо думается. «Венецианское окно и вьющийся виноград, он поднимается к самой крыше», – с чувством продекламировал Сэнсэй какую-то цитату. – Теперь ты часто будешь здесь бывать.
– Так вы не в ВЦСПС работали? И не в ЦК? – всё не мог опомниться Дронов."
"– Нет, Сережа. Я давно, с семидесятых, возглавляю направление по борьбе с Мигрантами.
Сначала это был отдел, потом центр, потом управление, теперь вот Санаторий, но цель нашей деятельности не менялась. Смысл моей жизни – уберечь нашу бедную планету от оккупации. Васильев рассказал вам, что мы держим на особом учете всех «мутантов». Ты на это слово не обижайся, способность к мутации – неотъемлемое условие эволюции и вообще совершенствования. Тебя я вел лично, с самого начала. Во-первых, потому что парень ты перспективный. А во-вторых, потому что ты мне понравился.
Ты не просто обладатель драгоценного Дара, ты личность, человек с характером. Я вырастил тебя медленно и любовно, как жемчужину в раковине – извини за такое лирическое сравнение. Ты мне давно, как сын. Я знал, что однажды ты принесешь Родине и человечеству неоценимую пользу. Этот час настал.
– Погодите, Иван Пантелеевич! Но я же вам звонил, говорил про Санаторий, а вы… – Сергей дернулся из кресла, но директор удержал его.
