– Ну да? – не поверил ей Роб.
И забарабанил пальцами по стеклу – типа неинтересно ему с ней стало. Или, может, о Людке Дейнеко задумался.
Регинка выдержала недолго, с полминуты.
«Профиль у него ничего. Ну ты у меня сейчас. Людка, да? Людка? Ну-ка, на полную катушку».
Легонько тронула его за плечо, медовым голосом пропела:
– Робчик…
«Давай, давай, повернись. Руку ему на плечо. В глаза туман. Посмотреть секундочку, и взгляд вниз. Грудь пых-пых. Сработает. Но не чересчур, а то лизаться полезет».
– А? – рассеянно спросил он, оборачиваясь.
– Чего?
Ее лицо было совсем близко. Глаза затуманены (это она слегка ресницами похлопала, чтоб белки увлажнить), шестой номер так и ходит туда-сюда, губы приоткрыты. Между мелких ровных зубов высунулся кончик языка.
Но Роб на охмуреж поддаваться не спешил. Держал паузу.
Она начала паниковать: «Не работает? Не работает! Другой бы поцеловал. Hy! Hy! Ну пожалуйста!»
И лишь дождавшись этого самого «пожалуйста» он решительно обнял ее за плечи и, как пишут в старых романах, прильнул устами к устам.
Перед этим еще раз заглянул в глаза. Контакт? Есть контакт!
«А, а, то-то! Вот тебе, Людка! Хорошо! Отодвинуться! Еще пять секунд и хва… Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь. Не так же, дурак! Как Петька, кончиком по верхней».
Как это кончиком? Чего кончиком – языка? Провести по верхней губе, что ли?
Он попробовал.
«Да глубже, неужели непонятно?»
Вас понял. Он просунул язык подальше, провел по ее губе, но с внутренней стороны, и сразу был вознагражден.
«Наконец-то! И сюда, сюда. Да! Лучше, чем Петька, лучше! А рукой туда! Только не как Петька, всё испортит. Туда, а не туда!»
Это было уже сложновато. Куда «туда» и куда «не туда»?
Дарновский на миг оторвался от ее губ, подсмотрел в глаза и сразу стало ясно, куда лезть ни в коем случае нельзя, а куда необходимо, причем как можно скорей.
«Не туда» это грудь. Должно быть, из-за шестого номера всякие петьки первым делом тянутся к бюсту, а ей это не нравится.
«Туда» – это спина, вот уж никогда бы не дотумкал.
Он расстегнул пуговки на школьном платье, погладил голое тело над застежкой лифчика, и кожа покрылась благодарными мурашками.
«Ой, ой, хорошо. А теперь туда. Нет, робкий, побоится».
Но Дарновский не побоялся.
Приподнял подол платья, немножко поплутал рукой в каких-то шелковых тряпках и резинках, однако заблудиться уже не боялся – внутренний голос Регинки подсказывал, куда двигаться.
