По осеннему времени темнеет быстро, а освещена улица имени автора — по крайней мере, так считали советские граждане — плана электрификации всей страны довольно скудно. И я с трудом разобрал номер дома, намалеванный прямо на стене с облупленной штукатуркой.
Еще хуже обстояло дело с определением подъезда, номер которого Людмила Прокофьевна забыла мне сообщить, а таблички с номерами квартир на входе в подъезды отсутствовали. Пришлось перехватить бегущего пацаненка, чтобы спросить у него, в каком из них находится двадцать пятая квартира.
Он ткнул пальцем в сторону второго справа. Я поднялся на пятый этаж. Нажал на кнопку звонка и дверь почти сразу же распахнулась. Держа коробку с тортом наперевес, я переступил порог."
"Встретившая меня учительница биологии была обворожительна. Кроме домашних тапочек и комбинашки, на ней ничего не было. Даже в неярко освещенной прихожей, а может быть — благодаря этому, тугое тело Людмилы Прокофьевны, весьма соблазнительно просвечивало сквозь розовую полупрозрачную ткань, а высокая, но полная грудь вообще грозила ее прорвать.
В общем же облике женщины, истомившийся в ожидании страстного любовника, кое-чего не доставало, а именно — счастья во взгляде. Вместо него, в нем светилась растерянность.
— Ты? — спросила она.
— Я! — лыбясь во всю физию, ответил ваш покорный слуга.
— Ну… заходи…
Эти слова прозвучали так, словно я пришел к ней ругаться, а не заниматься тем, что рифмуется с этим словом. И тут до меня начал доходить смысл происходящего.
Глава 23
Тортик я не оставил. Биологичку я бы еще угостил, все-таки в прошлый раз она была очень мила, но мне не хотелось, чтобы она угощала сладостями другого мужика. Пусть сам раскошелится. Настроение было испорчено. Я вышел из подъезда, и снова увидел того самого пацана, который мне подсказал, где находится двадцать пятая квартира, подозвал его и отдал ему торт.
Шагая к общаге, я представлял как пацаненок приносит коробку домой, открывает его и обнаруживает в ней целый «Ленинградский»! Могу представить его радость.
Мне бы кто-нибудь сделал такой подарок, когда мне было лет десять— двенадцать. И эта мысль меня поддержала. Я решил, что в ближайшие дни буду избегать любых приключений, в том числе и любовных. После работы возвращаться домой и штудировать литературу по специальности. Надо становиться тем, за кого меня все здесь принимают.
И в самом деле, первые два дня мне удалось продержаться.
