Мистер и миссис Перри были очень рады за дочь, так как считали Бенедикта добрым и порядочным человеком. Они также благодарили Шарлотту за помощь. Им нравилось жить в Бате, и они только сейчас осознали, что уже давно хотели уйти на покой. Родители сообщали, что у Мэгги появилось несколько подруг ее возраста. А миссис Перри работала над новым переводом. Но лучше всего был конец письма – родители обещали, что скоро снова напишут. Для Шарлотты письмо от них было как бальзам на рану. Возможно, они, как и она сама, ждали, что другая сторона напишет первой.
Конечно, они по-прежнему были далеко друг от друга, но теперь это ощущалось по-другому. Поездка в карете – и они снова могли быть вместе, только теперь ее приезду обрадовались бы. Шарлотта, конечно, скучала по Мэгги, но это была старая привычная боль – она всегда скучала по дочери, постоянно скучала с тех самых пор, как передала младенца в руки своей сестры.
Потом пришло письмо от самой Мэгги.
«Дорогие мистер и миссис Фрост,
у меня в Бате все хорошо.
Я начала переводить «Одиссею» с греческого на английский. Бабушка говорит, это ее любимая книга.
Мэгги Кэтлетт».
У Шарлотты было искушение сразу же излить свою величайшую радость в ответном письме, но она сдержалась. С помощью Бенедикта она сочинила полный нежности ответ, и следующее письмо от Мэгги было уже более длинным и более интригующим.
«Дорогие дядя Бенедикт и тетя Шарлотта,
бабушка рассказала мне конец истории про Одиссея. Пенелопа не забыла мужа, хотя его не было дома двадцать лет.
Бабушка сказала, что Пенелопа думала, что ее муж не был ей верен. Когда я спросила, что это значит, бабушка очень сильно покраснела, но все же объяснила. Думаю, я поняла. Не все, что делал Одиссей, было хорошо, но это не значит, что он не любил жену. Я думаю, что он все равно ее любил, хотя долго находился далеко от нее.
Искренне ваша,
Мэгги Кэтлетт».
Когда они пригласили Мэгги в гости в Эдинбург, ответ пришел вообще без приветствия, и Шарлотта надеялась, что это признак радостного волнения.
«Я могу приехать в гости, меня привезет Колин. Через месяц мы будем у вас, и я могу остаться на Рождество, если вы не против».
«Конечно, мы не против», – ответила дочери Шарлотта, хотя ей хотелось написать: «Не уезжай от нас никогда».
В тот день, когда Мэгги и Колин должны были приехать, Шарлотта то и дело смотрела в окно.
– Я могу сказать тебе, когда их экипаж будет подъезжать, – пробормотал Бенедикт, выводя слова на ноктографе.
