Но Лиля и не думала беспокоиться! Она была уверена, что эти люди – сильные, уверенные, ходившие на медведей – и без нее разберутся наилучшим образом.
На улице было холодно и пришлось сразу же накинуть капюшон и застегнуть под подбородком неудобную костяную пуговицу.
Звезды высыпали над сопками, и на той стороне лимана было светло, но как-то странно, как будто залитая стеклянным ледяным светом неподвижная картинка закрывала полмира, от края до края.
– Как красиво, – сказала Лиля. – Так не бывает.
– По-всякому бывает.
– А почему… так неподвижно?
Это был странный вопрос, но Олег понял, что она имеет в виду.
– Холода пришли. В Анадыре настоящих морозов не бывает, но первые всегда так приходят.
– Весь мир застывает?
Он улыбнулся:
– Весь мир меняется, Лиля. Постоянно. И сейчас он изменился.
Она вздохнула и взяла его под руку.
– Куда мы едем? – спросила деловито. – В гренландского кита?
– В какого… кита?
– Твой дом похож на кита.
Ему и в голову не приходило, что его дом похож на кита!
– Я никогда не жила внутри кита, – сказала Лиля, потянулась и поцеловала его около губ.
Дыхание застывало морозным облачком на щеках и меховой опушке капюшона, и лицо ее казалось совсем чужим и странно прекрасным. У людей не бывает таких прекрасных лиц.
А может, именно такое лицо было у той женщины из легенды, которая на галечной косе дожидалась, когда из холодного моря выйдет ее возлюбленный?
Он взял ее обеими руками за шею, повернул так, чтобы стеклянный свет залил светлую кожу, и некоторое время смотрел.
– Скажи что-нибудь на свое языке, – попросила она.
Он сказал.
– Что ты сказал?
Он не стал переводить.
Медвежья шкура приняла их, как будто была предназначена только для того, чтобы на ней занимались любовью. От нее немного пахло зверем и морем, и эти запахи как будто добавляли чего-то такого, чего раньше Лиля и предположить не могла.
Олег, которого его чукотская бабушка называла Рэу, именем кита, не говорил ни слова, и Лиле казалось, что слова на самом деле не нужны.
Начни он говорить, и волшебство пропадет, стеклянный хрупкий свет разобьется, разлетятся осколки, и, не дай бог, попадут в сердца, и заморозят их, и попадут в глаза, и исказят правильную картину мира.
Нельзя говорить, никак нельзя!..
Можно только чувствовать, трогать, переживать – пе-ре-жи-вать, пе-ре-жи-вать, какое необыкновенное слово!.. И если переживать всерьез, может, удастся пережить мгновения, которые раньше никогда переживать не удавалось.
