Лихо деньги нажить – а с деньгами можно и дураками жить.
– Ну, не томи. Он также с бабами в бане все ночи проводит?
– А вот тут не угадала, ты.
– Как, так?
– А так. Он полюбовницам отставку дал.
– Да? – глаза Глафиры загорелись от внезапной надежды.
– Хоть ты, Глашенька, и барской крови, а глупая, как и другие бабы. Чего в Володечке твоем, доброго-то есть? Токмо ему и слава, что хрен велик, – с усмешкой проговорила Таня. – Чай, надежда в сердечко закралась, что скучает он по тебе, раз прогнал всех? А вот и не скучает.
Не знаю, чего там, у твого кузена на уме, потому как ум беса праведным людям познать не дано. А оно нам и не надобно. А только Малаша сказывала, что к нему в гости иностранец приехал – парень молодой. Красивый ликом, что твоя кукла. То ли турок, то ли грек, то ли итальяшка. Сие – неведомо…
– И что?
– А ничего… Все дивятся: он с этим турком день и ночь вместе. По театрам его таскает, на ярманки возит, одевает, наряжает, охоту на зайцев и лис устраивает.
– Так, что тут такого? Верно – это его товарищ, какой.
Может, учились вместе?
– Не все так просто…
– А чего же еще?
– Сдается мне: здесь что-то другое. Малаша сказывала, а ей Лушка поведала, а той каналье передал Игнат: барин, мол, дает всем полюбовницам деревенским временную отставку. Устал, говорит, он с вами греховодничать. Мудя, мол, отдых требуют, поистерлись шибко. А вы без него не скучайте – ждите, когда позовет. И чтобы блюли себя, как подобает. Узнаю если, что кувыркались с кем – вмиг со свету сживу. Вот, ненасытная Лушка и жаловалась, что время идет, а барин все никак не отдохнул…
– А может, и правда – надоело ему греховодничать? Решил за ум взяться.
Возможно, маменька его образумила?
– Ты сама-то веришь этому? Скорее земля разверзнется, чем барин наш развратничать перестанет. То – ему пятерых баб за ночь мало, а то – вдруг завязал шнурочек на одном месте. Не верю я в эту брехню.
– А зачем тогда он любовниц от себя устранил?
– Раз, своих устранил – значит на другое виды имеет. Ты думаешь, отчего он столько времени с парнем проводит?
– Так, он ведь мужеского пола.
Не женщина ведь, переодетая?
– Не женщина, вроде. А помнишь, я тебе когда-то в лесу еще летом рассказывала о страшном грехе Содомском?
– Таня, ты думаешь, он с ним живет как муж с женой? – удивленно спросила Глаша.
– Угу… Как мы с тобой…
– Ну, ведь, мы же – другое дело. Мы ласкаемся от скуки. У нас же и фаллосов-то нет.
– Это ты – от скуки. А я тебя люблю. И мужчины мне теперь противны.
