Световые и звуковые эффекты нагнетали драматургию сюжета и обостряли чувства участников, подсказывая, что спектакль приближается к кульминации. И действительно, яркая вспышка вырвала из мрака еще один силуэт, ожидающий на разгрузочном пирсе, уходящем далеко в воду. Он тоже был в дождевике с капюшоном.
«Что ж, хорошо!» – беззвучно резюмировал режиссер, который устроился на еще незастроенном, заросшем кустарником и акациями крутом подъеме к городу, и наблюдал за происходящим в театральный бинокль, точнее, в тот оптический прибор, который его заменял.
Он вовсе не был уверен, что спектакль состоится, но теперь, когда актеры вышли на исходные позиции, стало ясно, что он не ошибся и все сделал правильно. Оставалось досмотреть представление и оценить игру актеров, а также окончательно убедиться в личностных качествах оставшегося за кадром директора театра…
В творческих способностях тот явно не преуспел, и одна его ошибка сразу бросалась в глаза, нарушая достоверность постановки: осторожный, чтобы не сказать – трусоватый, казначей Моня никогда бы не отважился прибыть ночью в глухое и безлюдное место, да еще с большими деньгами! Тем не менее кто-то ждал глупого, доверчивого Гавроша на разгрузочном пирсе, и трудно было предположить, что этот «кто-то» принес тугой пакет стодолларовых купюр…"
"Актеры, в одинаковых плащах с остроконечными капюшонами, сходились, объединенные общими мыслями и неведомыми посторонним планами, будто члены средневековой инквизиции или американского Ку-Клукс-Клана.
По замыслу режиссера обстановка и костюмы могли символизировать абсолютное и беспощадное зло. «Гаврош» шаркающей походкой прошел уже половину пирса, когда навстречу ему из сумерек, словно из зеркала, выдвинулась похожая фигура «казначея», который, как и следовало ожидать, оказался вовсе не казначеем, а одной из «торпед» Авила: он выстрелил Гаврошу в сердце, а когда тот упал, исполнил контрольный в голову и столкнул тело в воду. Только «Гаврош» тоже был не Гаврошем, а несчастным спившимся интеллигентом Серюней, охотно выполнявшим очередное выгодное разовое поручение.
В этот раз он явно продешевил: за тысячу рублей даже крепко пьющий человек не продал бы свою жизнь… Впрочем, он старался для друга, а это меняло дело.
Друг его, он же режиссер спектакля, в котором кровь пролилась по-настоящему, наблюдал за расправой с безопасного расстояния, из кустов неблагоустроенного косогора, через монокуляр «Штурман», заменяющий театральный бинокль.
