Где-то курились благовония, наполняя воздух ароматом жженого дерева. В прихожей всех встречал Ганеша в половину человеческого роста из черного дерева. Свет был приглушен, задрапирован цветастой материей. Исподволь наигрывала восточная музыка: ситары всяческие или, я не знаю, саранги.
К нам подошел и стал знакомиться, обнюхивая, абсолютно черный наглый кот. «Брысь, Экки», – отогнала его хозяйка.
– Экки? – удивился я. – А какое полное имя?
– Экклезиаст.
«Ого!» – только и оставалось воскликнуть про себя.
Тут возник хозяин – и вот он к реквизиту из фильма «Зита и Гита» подходил идеально: бледный, болезненно худой человек лет сорока пяти.
Буквально кожа и кости. Глубокие тени под глазами.
– Гена, – сказал он и подал холодную, влажную руку.
– Он тоже актер, – шепнула мне Катя, когда мужчина отошел. Но его я нигде раньше не видывал – впрочем, может, в массовке заключенных концлагеря.
Мы прошли в гостиную-столовую. Она была в два света и огромной, площадью метров пятидесяти. Как полагалось в архитектурных журналах, делилась на две зоны.
Одна – для отдыха, с длинным диваном, креслами, камином, здоровенным телевизором. И вторая – столовая, где царил длинный стол с восемью пока не занятыми стульями."
"Стол оказался накрыт закусками. Мы с Катей передали хозяйке наш вклад в трапезу. Часть моих бутылок отправили в холодильник, часть выставили. Катины пирожки вывалили на блюдо. Наскоро мне были представлены остальные гости.
С особенным почтением все присутствующие относились к стройной даме в эффектном брючном костюме.
Немудрено, если род занятий ее произносился собравшимися с придыханием: Эльвира, продюсер. Даме на вид было лет тридцать пять, что означало в действительности, что ей под пятьдесят. Ее сильно выдавала неестественно натянутая и блестящая кожа на лице. Когда нас представляли друг другу, в ее глазах, как и у хозяйки дома, вспыхнул огонек специфически женского интереса. Вспыхнул – но, слава богу, сразу погас. А то потом не отобьешься, и никакая юная Катерина не поможет – тем более что она, как и большинство здесь собравшихся, была от продюсерши Эльвиры, похоже, сильно зависима.
Присутствовала еще одна пара: седой и длинный молчаливый господин и его супруга, легко годящаяся на амплуа «графиня со следами былой красоты». Господин сам представился мне, протянув руку: «Вениамин, брат». На мой резонный вопрос: «Брат – чей?» он ответствовал просто: «Хозяина, Гены». Графиню со следами былой красоты звали Верой.
