Всё-таки при случае нам могли такие обвинения выдвинуть, что всю жизнь на рудниках пахать будем…
Так что, пока ещё не наступил вечер, я в гордом одиночестве выдвинулся в город — в поисках нужного адреса. Предварительно купил себе ветровку, отдав за неё двадцать одну единичку пневмы, потому что на улице здесь было тепло, а выделяться не хотелось, и бритвенные принадлежности — сразу и избавившись от бороды на дирижабле. Оставил только усы — пусть будут. Тут вообще многие ходили с усами…
При себе у меня были все мои сбережения, спрятанный в кармане «кастет» и словесное описание сестры Нанны.
К сожалению, не слишком подробное и пятилетней давности. Однако и это, надо сказать, было лучше, чем если бы его не было совсем.
Город, как я заметил, постоянно гудел как растревоженный улей. Люди сновали туда-сюда, по улицам ехали повозки, запряжённые шарками и похожими на лошадей животными, кричали зазывалы, приглашая посмотреть товар или срочно воспользоваться услугой. За три единицы я приобрёл у уличного мальчишки газету и, наконец, почувствовал себя нормальным цивилизованным человеком.
Одет я был, как самый обычный матрос — впрочем, как и многие гости этого города. И купленная на развале ветровка только завершала мой ничем не примечательный образ.
Стоило мне ступить на поверхность скалы с настила, как неизвестные советчики засчитали выполнение старой просьбы:
Просьба покинуть Экори до наступления тепла и добраться до Тангоса выполнена.
Нанна и Фант остались живы!
Вы — молодцы!
Ну молодец — так молодец… И так держу.
Ещё бы денег подкинули… А прямо сейчас у меня было дело, которым надо было срочно заняться.
Тараки жила в тихом городском районе, застроенном шестиэтажными домами, по стенам которых ползли вверх светло-зелёные вьюны. Их здесь специально растили для красоты — и, надо сказать, весной они и вправду были очень красивы, распуская на своих побегах розовые и фиолетовые цветы, благоухающие на всю улицу.
Я быстро нашёл нужный дом и понял, где располагается съёмная квартирка Тараки.
Просто вошёл внутрь здания и, слегка насвистывая, прошёлся по всей лестнице от первого до последнего этажа. Потом специально сунулся в соседний подъезд — и даже посидел в нём минут десять, после чего вышел с очень недовольным и серьёзным лицом. Если где-то здесь и были наблюдатели, то я совершенно точно не хотел перед ними светиться…
Во двор можно было пройти только через кирпичную арку.
