Ему никогда ничего толком не удавалось. Он вздорный, наглый и непослушный мальчишка, как всегда… говорили… тётки.
За спиной Роланда Туп Вулли со всегдашней его жизнерадостностью крикнул:
– Покажи им! Пусть твои тётки угордятся тобой!
Роланд обернулся к нему, мгновенно разозлившись:
– Мои тётки? Я тебе сейчас расскажу про моих тёток…
– Временей нет! – заорал Явор Заядло. – Вперёд ужо!
Роланд снова повернулся к морокам, чувствуя жаркую ярость внутри. То, что мы помним, существует на самом деле, подумал он. И я больше этого не потерплю!
– Не бойтесь, – сказал он не-Тиффани.
Потом поднял левую руку и прошептал:
– Я помню… меч…
И когда он закрыл глаза, меч был у него в руке – лёгкий, почти невесомый, тонкий, почти невидимый, всего лишь полоска в воздухе, состоящая в основном из остроты́. Этим мечом он убил сотни врагов по ту сторону зеркала. Этот меч никогда не был слишком тяжёл для него, он двигался будто продолжение его руки, и вот этот меч снова с ним. Оружие, которое рубило в капусту всех прилипал-кровососов, всех, кто врёт, всех, кто ворует… Роланд улыбнулся и сжал рукоять.
– А мож, и можно смастрячить героя единым махом, – задумчиво проговорил Явор Заядло, глядя, как мороки прорисовываются в темноте и тут же гибнут.
Он повернулся к брату:
– Туп Вулли, я те когда-нить грил, что ты вдругорядь как сказанёшь, так прям в точку?
– Нае, Явор, – растерянно отозвался Туп Вулли, – чтой-то не припамятну, чтобы ты такое хычь когды грил.
– Нды? Ну дык ежли б грил, это был бы тот-сам рядь.
Туп Вулли заволновался:
– Но всё ж оно путём? Я ж тошонадыть сказанул?
– Ах-ха, Туп Вулли, ты сказанул самое то.
Впервой в жисть. Я тобой гордюсь, – сказал Явор.
Туп Вулли расплылся в широченной ухмылке:
– Раскудрыть! Эй, ребя, я сказанул…
– Ты не оченно-то зазнавайсь, – осадил его Явор.
Невесомый клинок Роланда рассекал мороков, будто паутину. На смену им приходили новые и новые, но серебряная полоска разила их одного за другим, и Роланд высвобождался из их хватки. Они отступали, лихорадочно меняли облик в поисках подходящего, съёживались от жаркого пламени его гнева.
Клинок пел. Мороки наматывались на него, вопили, корчились и таяли на земле…
…а кто-то стучал Роланда по шлему. И уже давно.
– А? – Юноша открыл глаза.
– Драпс пора, – сказал Явор Заядло.
Роланд, тяжело дыша, огляделся. Хоть с открытыми, хоть с закрытыми глазами, он не видел никого – в пещере не осталось ни единого оранжевого росчерка. Не-Тиффани смотрела на него и как-то странно улыбалась.
