Он подносит обе руки к подбородку, образуя шпиль.
— Говори.
— Не здесь. Я скажу тебе, когда мы уедем.
— И ты сделаешь то, что тебе скажут?
— Давай сделаем заказ.
— Это «Да», Аврора?
— Это «Да» до дальнейших распоряжений.
Губы Джонатана дергаются в улыбке от того, как я повторяю его слова. Затем он бормочет:
— Чертово поведение.
Мы заказываем кускус и кебаб, после того как я говорю Джонатану, что это мое любимое блюдо. Кенза добавляет свой особый вид тунисского салата на гарнир. Это слишком острое блюдо, и мои щеки накаляются до такой степени, что чуть не взрываются, но я не могу перестать есть.
Даже когда на висках выступает пот.
Джонатан качает головой и подвигает колу ко мне, когда я допиваю свою.
Когда Кенза и ее муж, Хамза, приходят поблагодарить Джонатана за благотворительный взнос, я ожидаю, что он будет вести себя, как обычно, как сноб. К моему удивлению, он хвалит их еду, говоря, что она отличается от всех элитных ресторанов, которые он посещал в Северной Африке и на Ближнем Востоке.
Мы с Лейлой обмениваемся ошеломленными взглядами за их спинами.
Она произносит:
— Папочка, и у меня возникает искушение ударить ее ложкой.
Она убегает первой.
Остаток ужина проходит очень приятно. Мы с Джонатаном говорим о еде, о культуре, он рассказывает мне о своих поездках в страны Северной Африки и Ближнего Востока.
— Тебе так повезло, — я глотнула воды. — Я не покидала Великобританию.
— Даже ни разу?
— Нет. Я была в Скотланде, потом приехала в Лондон. Годы в Скотланде прошли как в тумане, я даже не успела насладиться ею.
— Потому что ты убегала? — он кладет вилку на стол и ставит локти на поверхность, все его внимание сосредоточено на мне.
— Да. Я не могла перестать думать, что меня найдут. Вот почему я никогда не задерживался надолго в одном месте.
— Кто найдёт? Максим?
— Нет, не совсем он. Семьи жертв, — дрожь проходит по моему позвоночнику. — Они несколько раз нападали на меня во время суда, и я всегда думала, что они пришли убить меня.
— Что за чушь? — его голос приобретает резкость.
— Ты свидетельствовала против собственного отца.
— Они так не считают. Некоторые из них до сих пор считают меня сообщником и... и... некоторые полицейские разделяют их мысли, — я трясу головой, чтобы не дать волю слезам и избавиться от боли, которую я чувствовала, лежа в собственной крови вокруг меня.
Я даже не знаю, почему я рассказываю все это Джонатану.
— Вот почему ты отказалась от участия в программе защиты свидетелей. Ты не доверяла им.
— Откуда.
