Страх тебя, Коля, задавил, за кресло. Запахло жареным, ты сразу и перекрасился.
– Я тебе кресло хоть сейчас отдам. Садись.
– На дешевку-то меня не бери.
Кричали, не слыша и не понимая друг друга, и неизвестно до чего бы докричались, но их остановил красный телефон без диска, стоявший на маленьком отдельном столике. Телефон загремел раскатисто и требовательно. Николай махом крутнулся на своем кресле и цепко ухватил трубку.
– Да. Да-да… Да, у меня. Ясно. Хорошо. Обязательно. До свидания.
Трубка беззвучно легла на прежнее место.
Николай долго смотрел на нее и покачивал маленькой, коротко остриженной головой.
– Ну вот, Степа, приказ повторен. Приедут завтра, сети вернуть."
"Николай скукожился, как лист, прихваченный жаром, голос и тот слинял. Степан смотрел на него, и ему уже не хотелось ругаться и что-то доказывать, ему стало ясно: раньше Николай говорил искренне, так, как думал, он и сейчас так думает, но говорит уже иное, потому что не может сопротивляться властной силе, какая исходила от звонка красного телефона.
– Ладно, понял, – вздохнул Степан и вышел из кабинета. Николай его не задерживал. А вышел Степан с твердым решением – устоять. «Как в драке, – думал он. – Струхнешь, попятишься, тут и добьют».
7
Ну и денек! То хмарь, то солнышко, то тишь, то ветер. Пока из райцентра ехал, накалился до того, что спички можно зажигать. А Лиза встретила его в том же платье, в каком показалась утром, и сияла глазами.
– Степа, что мы все дома да дома? Давай хоть в гости к Шатохиным сходим.
Степан остывал, слушая ее голос, тянулся к нему, как тянутся пересохшими губами к воде. А вправду, почему бы и не сходить к хорошим людям в гости? Под ручку с женой, вдоль по улице, степенно здороваясь с малиновцами, что попадают навстречу, идти, чуя сквозь пиджак тепло и мягкость Лизиного локтя, и просто радоваться, что он идет, что Лиза рядом и что вечер стоит тихий и ласковый. Неделями мотаясь по реке, в крике и в постоянном злом напряжении, Степан, ожесточась, стал забывать, что существует еще и это: теплый, мягкий локоть, веселый голос… Хорошо, что Лиза напомнила, и страшно, если он, окончательно ожесточась, не сможет когда-нибудь отозваться на такое напоминание.
Зачем тогда все?
– Да ты хоть улыбнись, Степа. На солнышко вон глянь, на женку свою – улыбнись.
И то дело. Он крепко обнял Лизу за мягкое плечо и не отпустил, пока не дошли до шатохинского дома.
Сергей, отстегнув протезы, ползал возле дивана и пытался приколотить отломанную ножку.
