Степан подносил к глазам бинокль, прикрывая его окуляры от дождя козырьком фуражки, настороженно обшаривал мутные берега и мутную реку. Река и берега были пустынны. Кто в такую расквасицу станет пулькаться в воде? Но Степан нутром угадывал – на реке кто-то есть. И бинокля не опускал. Предчувствие не обмануло. На берегу возле Глубокой протоки виднелась темная, широкая полоса, какая остается обычно от мотни невода. Она была усеяна рыбьей чешуей. В забоку втягивались глубокие вдавленные следы. Значит, люди шли не налегке, а с тяжелой поклажей, торопились, даже не успели забрать весь улов – в тальниках валялись и еще шевелили жабрами матерые лещи.
Степан скинул дождевик, пригнулся и нырнул в молодой подрост ветельника, стараясь не потерять из виду глубоко вдавленные следы. Они уводили дальше в забоку. Возле старых, разлапистых ветел, которые стояли за подростом, в густом ежевичнике, наткнулся на мокрый, скрученный невод и брошенную комом поплавную сеть. Нагнулся и тут же боковым зрением уловил – справа качнулись ветки и уронили тяжелые капли.
Рывком поворачиваясь направо, выпрямился и сразу же услышал за спиной шорох и чавк. Дернулся на этот шорох и чавк, но опоздал. Удар по затылку выбил из-под ног землю. Степан рухнул лицом на примятый, колючий ежевичник, ощутил на губах пресную влагу и выгнулся, пытаясь перевалиться на левый бок, чтобы освободить правый, – там под пиджаком была кобура с пистолетом. Уже тянул к ней руку. И не успел.
Со свистом рассекая воздух, прямо перед глазами вонзилось в землю, разрывая колючие стебли, острие тяжелого весла, выкрашенного голубой краской. Глухо шмякнуло и взлетело вверх с прилипшими комочками грязи, с узким, серым листком ветлы. Степан крутнулся, и снова перед самыми глазами ребром воткнулось весло, вошло чуть не до половины лопасти в землю, а следом упал сверху надсадный хрип. Это хрипел, как загнанный, тот человек, в чьих руках было весло.
«Убивают, убивают ведь…»
Он знал: когда так бьют, нападая со спины, без крика и ругани, с одним лишь тяжелым хрипом, тогда не стращают, а хотят убить.
Весло в третий раз со свистом рассекало воздух. Степан сжался, пытаясь закрыть руками голову, – о пистолете он уже не думал – и обреченно понял: больше не увернуться. Удар рванул по плечу. Под твердым, тяжелым деревом в теле что-то хрякнуло, обжигающая боль плеснулась к сердцу. И новый удар. По голове, со скользом.
