Как я не стараюсь, не получается. И Анну я убил. Из за меня она попала в аварию. Если бы я не унизил, не оскорбил ее тогда, может быть до сих пор был бы счастлив.
— Не вини себя, мой мальчик. Видно на роду ей было написано — тихо шепчет женщина, помогая мне подняться на ноги. Тело, словно налилось свинцом, комната кружится в глазах.
— Пусти — кричу, вырываясь из мягких, теплых объятий. От неожиданности, Глаша оступается и на мгновение разжимает руки. Я с грохотом обрушиваюсь на пол, погребая под собой обломки дурацкого, журнального столика.
— Прекрасно — слышу я насмешливый голос Давида, — совсем страх и совесть потерял. Отец стоит в дверях, мечет глазами молнии, положив руку на плечо жмущейся к нему мамы.
— Коля, не нужно — испуганно просит она, глядя, как папа направляется в мою сторону, я уже поднялся, стою, слегка пошатываясь, с вызовом глядя на приближающегося ко мне родителя.
— Что, ударишь меня? — спрашиваю, криво улыбаясь. Дурак. Зачем я вновь вывожу его из себя. Конечно, не ударит. В жизни не тронул меня пальцем.
Снова эта идиотская жалость в глазах, глядящих на меня с презрением и брезгливостью.
— Глаша, проводи Дениса в его комнату — хлестко приказывает он. — И передай его даме, что бы зашла ко мне.
— Екатерина спит уже — Глаша напугана, суетливо вертит в руках мокрое полотенце, которым пыталась привести меня в чувства. — Николай Георгиевич, я разбужу если нужно.
— Оставь, устало машет рукой отец, но вдруг хватается за грудь и тяжело опускается в свое любимое кресло.
— Идем, — Давид подхватывает меня под мышки и почти силой волочит до моей спальни.
— Сволочь ты — выплевывает мне в лицо, и кулем сваливает на неразобранную кровать.
— Мерзкая, неблагодарная тварь.
«А ведь прав, собака» — почему — то весело, думаю я, слыша, как громко хлопает дверь, за которой скрылся мой невероятно правильный, младший братец.
Кэт
Слушаю, как засыпает чужой дом. Сон не идет. Мягкая кровать, затянутая балдахином кажется прокрустовым ложем. Комната тоже пахнет лилиями, запах впитался в каждую молекулу воздуха, заполнившего шикарно обставленное помещение.
А может, просто мне уже кажется. Я думаю о нем, моем хозяине, который где — то рядом. Странно, почему он так бередит мои мысли, этот желчный, злой мужик, явно меня ненавидящий. Интересно, за что? Липкая, дурная дрема накатывает волнами, заставляя смежить веки, и я проваливаюсь в черную яму душных сновидений.
Крик дикий, звериный, полный боли и ужаса, разрывает тишину спящего дома.
