Молодая женщина, которая предстала перед беком всем своим видом демонстрировала, что ее род богатый. Руки не в мозолях, тело, пусть и не толстое, но женщина, явно не испытывала нужды в еде. Кожа у нее была не потрескавшаяся, даже не загорелая, что так же говорило в пользу богатства рода и что женщина в поле или во дворе усадьбы не работает. Так что хорошее приобретение.
— Алкан, бери эту деву, одень ее в нормальные одежды и с двумя десятками воинов выдвигайся вперед, будешь смотреть путь. Идем к броду, пока киевский князь занят усобицей и не может послать погони, — принял решение Гурандухт.
Уже через десять минут старший воин, накинув на Рахиль аркан и усадив ее на одну из своих заводных лошадей выдвинулся из ненавистного леса. Редко можно встретить кочевника, который бы чувствовал себя в лесу хорошо.
*………….*…………*
Договориться с полусотней великокняжеских дружинников о том, чтобы кто-то из воинов Ивана Ростиславовича взобрался на стену и осмотрел просторы, оказалось просто.
Сами ратники Всеволода Ольговичасильно нервничали и не без основания думали, что еще чуть-чуть и эта толпа, что собралась у Подольских ворот, пойдет на приступ стены, только бы вырваться из Киева.
Уже были те, кого рвало от угарного газа, иные падали, теряя сознание. Чего там, даже моя намоченная тряпица уже почти никак не помогала. Так что у людей был не мудрёный выбор: либо прорываться вперед, где еще не понятно, есть ли какие тати, или они уже ушли; или же умирать прямо здесь, у ворот.
Каждое живое существо подсознательно боится больше всего именно огня, так как приступ был неминуем. И даже эти люди, которые, бежали из охваченного огнем и боем города, ранее бывшими неагрессивными, начали бы свое сражение, вероятнее всего, последнее.
— В лесу кто-то идет, в четырех, или более верстах! Конные! Не более сотни, — кричал со стены один из ближних гридней князя.
— Готовиться! — раздался приказ по нашей колоне.
Через пять минут ворота стали открываться и не мы первыми вышли из Киева, а толпа.
Люди бежали, они не замечали коней, бросались нашим лошадям под ноги и приходилось не просто объезжать кричащие и визжащие препятствия, но и останавливаться. Время утекало.
— Уйдут же! — сетовал Никифор, но не спешил давить людей.
— Да и пусть! — выкрикнул кто-то из воинов моего, доставшегося в наследство от Мирона, десятка.
Я сразу же нашел этого говоруна взглядом, но не стал ничего высказывать.
