Скоро я не смогу с полным правом называть Аделину моей женой, и носить кольцо тоже будет необязательно.
Бросаю взгляд на простой золотой ободок на безымянном пальце, который буквально жжет кожу. Я уже некоторое время думал снять его, но так и не решился. Как-то это будет... Чересчур фатально. Не могу.
Стрелки на наручных часах показывают полдень. Понимаю, что действительно пора. Бессмысленно оттягивать. Если я не приеду — нас все-равно разведут. А я… Наверное, хочу еще раз внимательно посмотреть Адель в глаза до того как мы станем формально чужими.
Приезжаю к ЗАГСу, опоздав всего на пару минут. Ловлю в поле зрения знакомый силуэт, поднимающийся по лестнице.
Пока еще моя жена. И Говоров. Вьется вокруг нее, не оставляет ни на минуту. Наверное, счастлив. Но только он дурак — Лины ему не видать как своих собственных ушей. Не потому что я не хочу видеть его рядом с ней, а потому что она не позволит. Они знакомы даже дольше, чем мы с ней. Если бы у него был шанс, он бы его уже получил.
Догоняю их в коридоре.
— Привет, — говорю спокойно, глядя на побледневшую жену, которая как броню прижимает к груди кожаную сумку с документами.
Интересно, я когда-нибудь перестану думать о ней как о своей жене? Этот собственнический инстинкт когда-нибудь отпустит?
— Здравствуй, Богдан, — голос тихий, безжизненный.
Может быть, ей так же больно, как и мне сейчас? Может быть, это все — чудовищная ошибка. Может быть, у нас еще есть шанс…
— Богдан Игоревич, Аделина Юрьевна? — сотрудница ЗАГСа в нелепом зеленом костюме приглашает нас в кабинет, обрывая все мои мысленные «может быть».
Говоров рвется следом, но Аделина останавливает его взмахом руки.
— Не надо, Женя, я сама. Спасибо, — к моему удовольствию, это звучит как вежливая просьба пойти на хрен.
— Мы приняли ваше заявление. У вас было время, чтобы как следует подумать, — говорит администратор, когда мы присаживаемся на стулья в кабинете. — Ваше желание расторгнуть брак окончательное?
Я молчу.
Смотрю на Аделину. Она все еще бледна, но теперь на ее щеках аллеют два красных пятна, ресницы подрагивают, губа закушена.
Она набирает в легкие воздух, но я перебиваю, обращаясь к сотруднице ЗАГСа:
— Извините, можем ли мы поговорить наедине?
Женщина недовольно поджимает губы, будто бы я сказал что-то в высшей степени глупое.
— У вас есть пара минут. После вас еще запись.
Как типично. Запись, поток. Разводятся сейчас едва ли не чаще, чем женятся.
