Он хотел мне рассказать нечто, касающееся этого поистине ужасного события.
Господин Киримэ позволил себе на миг отвлечься от предстоящего доклада.
Поистине, небо упало на землю, если столь страшными делами теперь приходится заниматься тринадцатилетним мальчикам.
— По нашим данным, катастрофе самолета с Вашим отцом виной одна из Ветвей Черного Древа. Какая именно Ветвь — нам еще предстоит определить. Но что именно Черное Древо повинно в смерти Вашего отца — это не подлежит сомнению. Эти презренные ханзаку так и не поняли, на чем поднялись мы, дэйзаку… Они полагают, что сумеют достичь того же, если не больше, чем мы.
Достичь смертями и страхом. Они глупы. Глупы и потому опасны…
Горный храм медленно просыпался.
Сон еще цеплялся за него холодными быстрыми ручьями, узловатыми ветвями иссеченных дождями и ветром кривых деревьев, цепкими корнями ползучих трав и вьюнов, почти невидимыми волокнами туманов.
Но силы были неравны. Слишком много людей, слишком они нетерпеливы и устремлены к цели.
Слишком много огней и громких звуков. Этой ночью на площадке перед храмом появились десятки машин, и сотни людей. И сон бежал, чтобы свернуться неслышной тенью в дальнем уголке, в самой темной галерее, в самой глубокой штольне.
По всему храму зажигались огни, звучала громкая речь, повсюду носили десятки старых палисандровых сундуков.
Храм готовили. К чему?
Он смотрел на людей тысячами вновь зажженных огней, сотнями малых алтарей, десятками узких, пробитых в каменной толще окон.
Он смотрел и старался понять.
Медленно всплывали воспоминания о прошлом. Его высокие колонны, выкрашенные темно-красной краской, его сводчатый потолок, выложенный лазуритовыми плитками, золотые росписи стен — все вспоминало прошлое.
Прошлое и будущее.
Храм чувствовал, что его разбудили ненадолго. Эти люди слишком спешили, они были переполнены страхом и надеждой — такие не приходят надолго. Они пришли на час, а уйдут через миг. Они еще не знали, что дела их пусты, а слова бессмысленны.
Они не знали.
Как глупо.
Они пришли провести нужные им ритуалы — затем вновь его покинут. И через несколько мгновений его медленной жизни он вновь уснет. В своих мыслях он уже вновь погружался в темный и тягучий сон. Сон Храма Троесущности, который был создан столетия назад, чтобы всего через десяток лет оказаться покинутым.
Покинутым и заброшенным на долгие сотни лет. Почти навсегда.
За все эти годы его будили лишь трижды.
И четвертый раз — ныне.
