Она же не дала указание. Поэтому просто дораскладываю все оставшиеся приборы и стою жду.
– Все готово? – Аделаида Виленовна заходит очень тихо и я не сразу замечаю ее.
– Да, я разложила приборы. Что еще нужно сделать?
Но вместо очередного поручения она лишь осматривает меня внимательно и вздыхает, складывая в замок руки.
– Очень жаль, девочка, что вы идете по стопам своей матери.
Хмурюсь и непонимающе смотрю на нее.
– Жаль, что и она, я так поняла, не получила должного образования и вынуждена работать, убирая в чужих домах, – продолжает женщина.
– Так и вас, свою дочь, туда же тянет…
– Мне не нравится, как вы говорите о моей маме, – прямо говорю я.
– Это правда, деточка, – она недовольно поджимает губы. – В твоем возрасте надо учиться, а не мыть чужие дома.
– А я и учусь, – мне не нравится эта беседа, но просто уйти будет невежливо. И я помню, как мама переживает за эту клиентку. Надо быть терпеливой. Мама же меня этому учила.
– Вот как? – женщина удивленно приподнимает бровь. – И на кого же?
– Разве это как-то влияет на работу у вас? Да, я учусь в институте и помогаю маме, когда есть такая возможность.
Я хотела бы прекратить этот разговор. Чем еще я могу вам помочь?
Я стараюсь говорить не резко и вежливо, но думаю, нотки недовольства в моем голосе без труда различимы.
– Вы красивая девушка, – вдруг произносит Аделаида Виленовна. – Жаль, что к красоте не прилагается воспитание. Вы свободны.
И она вздергивает подбородок, разворачивается, пристукивая каблуками, и уходит, чеканя каждый шаг.
Я стою и меня как будто ледяной водой окатили. Столько презрения и высокомерия. Прямо чувствую, как озноб проходит по позвоночнику, спускается в ноги и льдом обдает кончики пальцев на ногах.
Какое-то время еще стою одна в кромешной тишине, а, когда прихожу в себя, то чуть ли не бегу прочь.
Маме, конечно, ничего не рассказываю. Хотя понимаю, что, наверное, ей теперь откажут в этой работе. Может, зря я так?
Лежу в кровати и ворочаюсь. Не могу уснуть. За окном уже ночь. Считаю звездочки.
Пусть мама выздоровеет и тогда я все ей расскажу. Закрываю глаза, но тут у меня звонит телефон.
Номер не определяется. Я испуганно смотрю на черточки вместо цифр, но все же решаюсь ответить.
– Здравствуй, Элли, – слышу бархатный голос Арама.
– Вы?… Что случилось?
– Элли, спустись, пожалуйста, вниз.
– Что?! Вы с ума сошли?! – и я собираюсь отключиться, но слышу:
– Это очень важно, Элли. Очень.
Он говорит спокойно, но так уверенно, что никаких сомнений не остается.
