— А то что? — он поднялся со своего места и приблизился вплотную, — выгонишь меня?
— Охрану вызову, — тонко просипела я, делая шаг назад и уперлась бедрами в витрину. Все, назад путь закрыт, Рома навис грозовой тучей, руками уперся в витрину, по обе стороны от меня.
— Вызывай, — нагло глядя на мои губы, проговорил Роман. А я застыла как вкопанная. Взгляд синих глаз гипнотизировал, подчинял, порабощал волю. Словно кролик перед удавом. Только я не кролик! Собрала все остатки силы воли, выдерживая его взгляд, подавляя дрожь во всем теле.
Роман медленно наклонялся к моему лицу, ни на мгновение не прерывая зрительного контакта, точно зная, что он победитель:
— Пять тысяч в день и ты принят, — огорошила его.
— Чего? — Рома удивленно воззрился на меня.
— Платишь мне пять тысяч в день и можешь работать добровольцем, — стараясь, чтобы голос дрожал не слишком уж явно, бормотала я. Рома несколько раз моргнул, а потом запрокинул голову и громко засмеялся:
— Годится, — убрал руки и снова вернулся на табуретку.
— Ты не уйдешь, да? — сквозь зубы процедила я. Роман отрицательно покачал головой, все еще посмеиваясь, — тогда у меня условие.
— Какое?
— Не приставать ко мне.
— Хорошо, на работе приставать не буду, — выделил интонацией «на работе».
— И после работы тоже.
— Виктория, это рабские условия труда!
— А я тебя не просила здесь работать! — от избытка чувств даже ногой топнула.
— Я требую составить трудовой договор, — Рома наклонился, положив локоть на колено и шкодливо улыбнулся. Паршивец, он просто издевался надо мной!
— Не возражаю, — елейно улыбнулась, принимая правила игры.
— Обсудим пункты?
— Пунктов два: ты молча делаешь что попрошу и платишь мне за это деньги, — хотел? Получи!
— Как прикажете, моя госпожа, — шутливо поклонился Роман, — каким будет первое распоряжение?
Распоряжение было и не одно: расфасовать пятьдесят килограмм круп, три раза переставить ящики с алкоголем, помыть верхние полки в торговом зале. Рома делал все, что я просила, ни разу не возмутившись.
Даже взглядом не показал, что чем-то недоволен. Включил негромкую музыку и с усердием надраивал пыльные полки, высунув язык от усердия расфасовывал крупы по целлофановым мешочкам. Абсолютно индифферентно таскал треклятые ящики из одного угла в другой… И ведь не устал ни капельки. К концу рабочего дня я чувствовала себя как выжатый лимон, зато Роман был свеж и бодр."
"— Закрывай магазин, пошли. Ты устала, — протянул мне руку. Гордо отказалась и первая пошла на выход.
