— Знаете, Ника становится все больше похожей на вас, — вдруг сообщает она. — Я серьезно. Присмотритесь. Ваш нос, ваш разрез глаз и улыбка.
— Это она щурится. Солнце. — Опускаюсь на ближайшую лавочку.
— Если не щурится, тоже похожа.
Катя говорит так уверенно, что я снимаю солнцезащитные очки и присматриваюсь. Скольжу внимательным взглядом по треугольному подбородку, по пухлым дочкиным губам, безумно похожим на губы ее отца, по носу... действительно напоминающему мой, по глазам.
Эти глаза были первыми, что я увидела, когда два года назад Ева принесла свою малышку.
Не нужен был никакой тест ДНК, чтобы понять, чей это ребенок. Такие глаза могли быть лишь у дочери Клима."
"Помню, в первую секунду стало больно. Пять лет в браке я пыталась забеременеть. Ходила по врачам, горстями пила витамины и лекарства. Настолько сильно изводила себя мыслью о ребенке, что, окунувшись в отношения с Климом, вычеркнула из головы фантазии о материнстве.
Между нами все было так зыбко и ярко, что казалось, глупо травить редкие минуты напрасными мечтами.
Режим «Карьеристка» на короткий срок сменился режимом «Женщина». Вначале счастливая, затем — одинокая. А спустя несколько месяцев после отъезда Клима я вернула себя к жизни с режимом «Мама».
Никогда бы не подумала, что можно любить чужого ребенка как своего собственного, однако у судьбы оказалось отменное чувство юмора. Ева сбежала, оставив мне документы и дочь. Я и близко не представляла, как быть дальше, — чем кормить малышку, какие подгузники покупать, во что одевать и как купать, — но уже не могла выпустить это маленькое чудо из рук.
Не могла расстаться с ней ни на секунду. Будто она моя.
— Вы заметили? — Катя садится рядом.
— Ты права. Что-то есть.
Не могу сдержать улыбку. Возможно, это игра света, возможно, усталость, но сейчас Ника и правда кажется больше похожей на меня, чем на биологическую маму.
— Красивая малышка. Вместе вы потрясающе смотритесь. А если бы ее папа был не брюнетом, а блондином, это был бы вообще отпад. Модные журналы дрались бы за ваши семейные фотографии.
— Брюнетом… — догадываюсь, о ком говорит Катя. — Герман мой друг. Только друг. А папа Ники… — Улыбка стекает с губ. — Он как раз блондин.
— Ух ты! — Катя мечтательно закатывает глаза.
— И кажется, очень скоро они познакомятся…
За два года я часто представляла встречу отца и дочери. Исаев заставил меня солгать о себе стать предательницей в глазах Клима. Но ни одна живая душа на свете не могла заставить солгать еще и о Нике.
