Не люблю растягивать мучения.
— Это комплексы? — Шаталов смотрит на меня как на ненормальную.
За несколько дней можно было привыкнуть, но спасительный пофигизм не включается.
— Ну... — Вместо того чтобы кивнуть или сказать честное «да», прячу грудь за руками. Ненадолго меня хватило. — Как бы... Не без оснований.
— О груди... кхм, это сказал кто-то? Или своим «проходным баллом» надумала? — Он склоняет голову набок.
— Мне зеркало подсказало. — Заливаюсь краской.
И пока этот умник не просек, до чего довели его вопросы, отползаю на край кровати.
Подальше!
— Какие-то левые тесты ты делала.
Не успеваю я сбежать, Марк хватает за лодыжку и тянет на себя. Сильный и упрямый, как бульдозер.
Никакие попытки спастись не помогают. Второй ногой изо всех сил стараюсь отбиться от этого монстра. Цепляюсь за простыню. Но вместо свободы оказываюсь на мужских коленях. Почти наездница. Только, в отличие от ночных опытов, мой конь в броне. И она не из латекса.
— Ты что-то говорил про пять минут на сборы.
.. — Отворачиваюсь к окну.
— Голодная поедешь. — Правая рука Шаталова ложится на мою левую грудь. — Не умрешь.
Марк раздвигает пальцы и зажимает между ними острый сосок. Несильно. До легкой боли.
— Какой-то ты неправильный маммолог. — С голосом беда. Он хрипнет от первого же прикосновения.
С телом тоже что-то странное. Боль стекает горячей волной от груди к развилке ног. И там тут же начинает гореть и ныть. Будто не стонала всю ночь от удовольствия. Словно не сходила с ума, когда Марк трахал меня в душевой кабинке, потом на диване в гостиной и под конец — в своей спальне.
Долго, бешено, пока я не отключилась от очередного оргазма до самого утра.
— Вспыхиваешь как спичка. — Мой мучитель наклоняется и влажным языком облизывает истерзанный сосок.
— Даже если ты ее всю оближешь, больше не вырастет. — Двигаю бедрами вперед, вжимаясь нежной плотью в грубую ширинку брюк. Извращение, но так становится легче.
— Она ох*енная.
Шаталов ласкал меня ночью. Не так часто, как вагину своим толстым членом.
Однако то, что он делает сейчас, не похоже на ночные уроки.
Дико хочется съязвить, что зализывает рану. Ляпнуть еще какую-нибудь спасительную ерунду. Но в помощь языку подключаются губы, и мгновенно становится не до шуток.
С тихим шипением я выгибаюсь в сильных руках. Будто специально, подставляюсь под умелый рот. И ловлю чувствительной вершинкой горячее дыхание и ритмичные удары языка.
Марк бьет меня им, словно трахает.
