Следующие несколько дней были настолько ужасными, что Кристина уже почти пожалела, что вернулась обратно домой. Она постоянно чувствовала боль, казалось, что болело все, а особенно раздирала жгучая боль в груди в месте удара, не давая дышать полной грудью. Слабость во всем теле не позволяла сделать даже самые насущные и примитивные дела. Приходилось выдерживать все унизительные процедуры.
Ко всему этому добавлялось и то, что, как и говорил Ривли, она теперь видит остатки энергии эсмэ, а это было отвратительное зрелище.
Каждый раз рассматривая палату, она старалась не обращать внимание на черную гниль и слизь на стенах. Она думала, что если вернется домой, то все, что было связано с Ливосом останется там, но как оказалось, в ее мире тоже хватает подобного. И как теперь ей разучиться это видеть? Что она теперь везде будет это видеть? Так и с ума сойти не долго. Здесь в больнице, где иногда умирали люди, было много остатков эсмэ, но возможно снаружи будет получше?
Стало страшно, что ей сказать маме? За все эти дни она так и не решилась назвать врачам свое имя и приходившему к ней полицейскому тоже.
Он хотел возбудить уголовное дело по факту нападения на нее, но она отказалась, прикрывшись тем, что ничего не помнит. Она так стремилась домой, а сейчас как последняя трусишка не может собраться с духом и сообщить маме, что жива и с ней все в порядке. Ну или почти в порядке. Завтра. Она позвонит маме завтра. А когда станет лучше, расскажет ей правду, ну или большую часть правды.
Рассказывать маме о некоторых вещах Кристина просто не осмелится. Нужно быть готовой, что она скорее всего ей не поверит, но что-то выдумывать не было ни сил, ни желания.
Но еще одно чувство постоянно грызло ее изнутри, не давая покоя и мешая радости возвращения в свой мир. Вина. Огромная, как исполинская каменная глыба. Она давила и заставляла раз за разом вспоминать и анализировать ту злополучную ночь.
Что сейчас там происходит? Стоило ли ее возвращение домой, той цены, которую сейчас приходится платить Рэму? Конечно ее волновала судьба и всех остальных жителей Ливоса, но они виделись ей какими-то безликими и далекими, так что, как бы она не пыталась себя обмануть, по-настоящему она переживала только за него. Только он занимал все ее мысли и только он был во всех ужасных картинах, которые рисовало ее больное от вины воображение.
