Автор
В зимних сумерках тихий голос воскрешает давнюю ненависть к холоду. В маленьком, уютном кабинете с пастельными стенами и абстрактными картинами Татьяна Ивановна вызывает на разговор забытую девочку. Здесь нет меланхолии — лишь понимание и тепло, где открывается мир душевных секретов....
Что это — галлюцинация, фантом, отчаяние?
Мне сносит крышу! Секундный ступор сменяется судорожными попытками открыть окно, но я так взволнована, что всё делаю не так: с трудом нащупываю засов, дёргаю его не в ту сторону и слишком резко. Когда, наконец, справляюсь с задачей и под завывание ветра впускаю в комнату потоки небесных слёз, образ Савицкого бесследно исчезает.
— Гера! — в агонии кручу головой.
— Савицкий! — пытаюсь перекричать дождь.
— Не надо так со мной, — тихо вою, когда очередная вспышка молнии являет моему жадному взору пустоту.
С грохотом закрываю окно. Трясущимися пальцами размазываю по лицу капли дождя и, позабыв, что босая и почти голая, выбегаю из своей каморки и несусь наверх, к комнате Савицкого, чтобы доказать самой себе, что я не сумасшедшая. Влюблённая, отчаявшаяся, изведённая ревностью, но не безумная!
В коридоре темно и мучительно тихо. Дверь в спальню Геры закрыта, но сквозь замочную скважину струится свет. Он, как зелёный сигнал светофора, гонит меня вперёд! Я вторгаюсь в чужую обитель без стука.
— Закрой глаза! — кричу надрывно на опережение.
Где-то на подкорке сознания мелькает боязнь увидеть Савицкого в объятиях другой, но я гоню свой страх прочь. Жадным взглядом выхватываю возле кровати одинокий силуэт Геры и смело шагаю вперед.
— Тая! — предостерегающе сипит Савицкий. В его руках полотенце, а тонкая ткань футболки насквозь пропитана дождевой водой.
— Ты весь вымок! — шепчу, подойдя слишком близко.
— Я принимал душ, — не открывая глаз, тяжело дышит Гера.
— Я видела тебя. — Мягкой подушечкой указательного пальца собираю холодные капли с его упругой шеи. С губ Савицкого слетает полустон, но пока в комнате включен свет, он бессилен что-либо изменить.
— Почему ты закрыла окно? — произносит на выдохе.
— Чтобы не питать иллюзий, — отвечаю честно, согревая горячим дыханием его озябшую кожу.
— Тогда сюда зачем пришла?
— Я готова обмануться!
Выхватываю из рук Геры полотенце и начинаю промокать им его влажную кожу. Савицкий дёргается, но с закрытыми глазами остаётся полностью в моей власти.
— Тая, что ты творишь?!
Мы оба понимаем, что полотенце лишь предлог, чтобы я могла касаться Савицкого жадно, повсюду.
— Остановись! — хрипло, отчаянно просит он.
— Не могу! — шепчу в ответ и откидываю в сторону кусок махровой ткани.
— Поцелуй меня! — Кончиком носа провожу по колючей щеке Савицкого. — Хотя бы раз. Как её! И я уйду, навсегда испарюсь из твоей жизни! Я обещаю!
— Кого «её»? — невнятно бормочет Гера.
