А трусости я не одобряю, – заявила она и отвернулась от статуи.
– Я думаю, он стреляет, и при том честно. Мало того, дает один предупредительный выстрел.
– Это вы знаете по собственному опыту, мсье Гастингс?
Он посмотрел ей прямо в глаза и сказал:
– По крайней мере, меня он предупредил.
– Тогда прислушайтесь к предостережению, – воскликнула она с нервным смешком, снимая и снова натягивая перчатку. Покончив с этим, она взглянула на циферблат дворцовых часов, а затем, со словами: «Боже, как поздно!», сложила зонтик, затем раскрыла его и взглянула на собеседника.
– Нет, я не стану к нему прислушиваться.
– Довольно говорить об этой надоедливой статуе, – вздохнула она и украдкой метнув взгляд на его лицо, добавила: – Полагаю… Полагаю, вы влюблены?
– Не знаю, – пробормотал он. – Наверное, так оно и есть.
– И, кажется, вы от этого в восторге, – заметила она, вскинув голову, но тут же прикусила губу и задрожала, встретив его взгляд. Охваченная волнением, она вскочила со скамейки, вглядываясь в сгущающиеся сумерки.
– Вы замерзли? – спросил он.
Она ответила только:
– О боже, боже, уже поздно! Так поздно! Мне нужно идти… Спокойной ночи!
Она на мгновение коснулась его рукой в перчатке и резко ее отдернула.
– Что с вами? – спросил он. – Вы напуганы?
Она как-то странно посмотрела на него.
– Нет, вовсе нет… Вы очень добры ко мне…
– Клянусь Кронидом, что вы имеете в виду, повторяя, что я к вам добр? Вы уже в третий раз это говорите. Я не понимаю, почему…
Барабанная дробь вдруг донеслась из караульного помещения дворца, и он споткнулся на полуслове.
– Послушайте, – прошептала она. – Сад скоро закроется. Уже поздно. Очень поздно.
Барабаны слышались все ближе и ближе, а затем силуэт барабанщика прорезал небо над восточной террасой. Гаснущий свет на мгновение блеснул на его начищенном поясе и штыке и тут же исчез в тенях, разбудив эхо барабанной дроби. Вдоль восточной террасы рокот слышался все слабее и слабее, а затем начал нарастать, когда барабанщик проходил аллею с бронзовым львом и свернул на западную террасу.
И снова барабан слышался все громче и громче. Эхо отталкивало звуки от серой дворцовой стены. И вот уже барабанщик замаячил перед ними. Его красные брюки выделялись в сгущающейся тьме, бледно сияли медные вставки на барабане и штык, на плечах колыхались блестящие эполеты. Когда он проходил мимо, барабанная дробь загрохотала у них в ушах. Среди деревьев проблеснула его маленькая жестяная кружка, притороченная к рюкзаку.
