Ничего так мужчинка, брутальненький… На днях раздобыл где-то целую миску Пурпурных Слизней, страшный деликатес, между прочим, по десятку монет штука. Они извиваются, попискивают, отрыгивают защитную слизь, а этот кавалер все угостить пытается, пальцами хватает и мне в рот сует, дурачок…
Последние слова Зена произнесла скорее ласково, чем ругательно. Чую, еще годик-другой, и ксенофобов среди нас не останется. Я и сам уже вполне спокойно отношусь к синей или зеленой коже, эльфийским заостренным ушам, гипертрофированным глазам или игривому хвостику.
– Пещера, приехали! – раздался из головы колонны окрик Вжик, которая, как истинный рога, приняв у меня координаты точки пути, сразу же рванулась на разведку.
Спешились. Девушки оголили оружие и принялись внимательно осматривать местность, выискивая потенциальные угрозы для нанимателя.
На секунду прислушался к себе, затем поинтересовался:
– Меня одного пошатывает или реально земля трясется?
Бомба смущенно протянула:
– Я думала, это от мороженого…
Пуха кивнула:
– Конкретно ноги ходуном ходят!
Пожал плечами, странно, но не отменять же визит, стоя у самого порога?
– Ладно, ждите здесь.
Я на канале.
Пригнул голову и зашагал по неровным ступенькам в глубь пещеры. С каждым шагом земля тряслась все ощутимей, и на последних ступеньках я уже с трудом удерживал равновесие, пришлось упереться руками в стены.
Пещера была едва освещена, осунувшийся и чуть постаревший Грым сидел за столом и, беззвучно шепча проклятия, что-то торопливо писал на листке пожелтевшего пергамента.
Второй рукой он бережно прикрывал огарок свечи от сыплющегося с потолка песка.
– Гры-ы-м… – негромко позвал я.
Отшельник поднял голову, подслеповато прищурился красными слезящимися глазами и радостно вскрикнул:
– А-а-а, явился!
И такая первобытная смесь счастья и незамутненной злобы кипела в его взгляде, что я поневоле попятился назад.
Гоблин же вслепую пошарил рукой за спиной, нащупал веник и, ухватив его словно бейсбольную биту, бросился ко мне:
– Ты что в подземелье устроил, негодник?! Все трясется – на тебе! Грохочет – получи! Завывает – вот тебе по филейной части!
Грым гонял меня тощим веником по кругу, спотыкаясь и причитая:
– Я спать не могу! Я есть не могу! Работать не могу!
Запыхавшись, он остановился отдышаться у стены, рядом с той самой секретной дверью в катакомбы.
