Что ему мешало воспользоваться ситуацией? Мы были одни в его кабинете. Он легко мог сломить моё сопротивление.
Когда Бурый начал стаскивать с меня одежду, я будто в ступор впала. Я до последнего надеялась, что он остановится, не станет переступать черту. Но он продолжал раздевать меня. Я тогда быстро пришла в себя, начала брыкаться, но ничего не помогало. Бурый был явно сильнее.
Я отчаялась тогда, приготовилась к самому худшему, а он просто притянул к своей горячей груди и сказал, что не тронет. Моя нервная система этого не выдержала.
Слёзы потекли из глаз. Я выдавила слова благодарности и перестала шевелиться.
Наши тела плотно соприкасались. Исходящий от Бурого жар до самих косточек доставал. Я быстро согревалась. Даже не поняла, когда отключилась.
Удивительно, но в руках этого грубого, хищного, опасного мужчины мне было спокойно, комфортно и тепло.
Его рука крепко держит меня под грудью. Шевелить получается только головой, одной рукой и нижней частью тела. Я начинаю ёрзать попой, чтобы попытаться выползти из захвата Бурого и ойкаю, когда чувствую, как в попу мне упирается что-то твёрдое.
Щеки моментально алеют, когда я осознаю, что это. Сам Бурый тоже приходит в движение. Его рука ослабляет захват, и не успеваю я выдохнуть, как он накрывает ладонью мою грудь и мягко сжимает.
— Сожрать тебя хочу, — хриплым голосом говорит он, прикусывая кожу на шее.
— Н-не н-надо, — сдавленно шепчу я.
Он словно настоящий зверь проводит носом вдоль шеи, вдыхая мой запах.
— Согрелась? — спрашивает он.
— Да, — отвечаю я коротко. — Спасибо.
— Ты же помнишь наш первый разговор?
— Да.
— Что я говорил про твоё «спасибо»?
— Что оно вам не надо.
— Именно. Поблагодаришь меня другим способом. Позже.
— Надеюсь, это будет в рамках приличий?
Бурый хрипло смеётся, переворачивает меня на спину, сам нависает сверху, опираясь на локти.
— У всех свои рамки приличия, детка. Вот ты бы стала ласкать себя при мне?
— Нет! — выкрикиваю я. — Это же…
— Неприлично? А я бы кайфанул. Правда, сорвался бы и трахнул тебя.
Но я привык слово держать. Раз сказал, что не трону, пока не восстановишься, значит — не трону.
Он говорит, а я на его губы залипаю.
— Я не целуюсь в губы, — говорит Бурый.
— Почему? — любопытствую я.
Но я не успеваю получить ответ на свой вопрос. В двери кабинета раздаётся стук.
— Кого там, блять, принесло? — недовольно бурчит Бурый.
Он быстро встаёт и идёт к двери. Я же сажусь и укутываюсь в плед. Без мужчины рядом снова становится прохладно.
