В последний момент перед глазами мелькнула карта – трефовая дама, легкомысленно улыбнувшаяся ему. Дама с громким треском раскрыла веер, и от этого оглушительного звука Андрей окончательно провалился в забытье.
Когда он пришел в себя, Марк Паулс стоял к нему спиной, наклонившись над открытой сумкой. Юрка ворочал шеей, словно проверяя, не сломана ли она, и лицо у него было перекошено, а Василий, кожа которого приобрела пепельно-серый оттенок, лежал на полке и тяжело дышал. На губах у него пузырилась пена.
– Врача надо, – дернулся Андрей, едва взглянув на старшего Храпова.
Паулс обернулся к нему с таким выражением, что Бондарев опустился обратно. Рот у Марка перекосило, угол глаза дергался. Крупные капли пота блестели на коричневом черепе, стекали по лбу, нависали над губой.
– Сиди! – прохрипел он. – Врача ему еще!
– Василию плохо… – попробовал возразить Андрей.
Но Паулс наклонился к нему ближе, и в черных глазах сверкнуло бешенство:
– Щенок! Заткнись, слушай старших! Сиди молча, понял?
– Хорошо, – спокойно согласился парень.
– Я понял тебя, Марк. Сижу молча.
Несколько секунд Паулс, не мигая, смотрел на него, затем отвернулся и снова принялся рыться в сумке. Юра встал и с видимым трудом перебрался на койку Андрея.
– Нельзя сейчас врача, – тихо сказал он. – Оклемаемся, будем выбираться отсюда. А если чужого человека привести, через двадцать минут здесь будет наряд.
– Я понял, – так же тихо ответил Андрей. – Все деньги у нас забрали?
– Все, что было. Небольшая часть у Арнольда, к нему в купе не сунулись, побоялись посторонних.
Но сколько там? Так, слезы одни.
Бондарев подумал. Думать было трудно, потому что слезились глаза и к тому же стало отчаянно, как при жестокой ангине, драть горло. Но какая-то мысль крутилась в голове, и наконец он выудил ее на поверхность:
– А проводница? Она им дверь открыла! Я видел, она стояла в проеме…
– Ну и что? Допустим, прижмешь ты ее, нож к горлу приставишь, она и признается, что пошла на это за две штуки грина. Заберешь ты у нее эти две штуки, если она по дурости не сообразила их скинуть или припрятать.
А потом-то что?
Андрей вынужден был признать, что ничего.
– Хватит языками чесать, – одернул их Марк, закрывая сумку. – Собираться пора, скоро станция.
Братья Храповы не выразили удивления, только Василий тяжело вздохнул и перевалился набок. Юрка пересел и обтер полотенцем его серое лицо.
– Мы выходим, не доехав до Москвы? – уточнил Андрей.
– А ты как думал? Надо возвращаться.
