— Павел Андреевич ждет вас, — сообщил подскочивший слуга, и Максим, не заходя в свои комнаты, отправился в кабинет к отцу.
Чтобы получить там порцию родительской любви и поддержки.
— М-да, а я уж надеялся, что слухи верны, и Ермаков из Польши не вернется, — вместо приветствия произнес Меншиков-старший, даже не взглянув на сына.
Максим молча прошагал к гостевому креслу и без приглашения сел.
— Ну что, сынок, многого ты добился этой своей выходкой? — подняв взгляд на наследника рода, спросил Меншиков-старший.
— Ходишь теперь, как немощный дед. Каково это — быть инвалидом в двадцать два?
Ни один мускул не дрогнул на лице парня.
— Вряд ли меня можно назвать инвалидом, отец, — спокойно проговорил Максим. — Восстановление хоть и займет какое-то время, но будет полным.
— Любая слабость опасна для нашего дела, — раздраженно произнес Меншиков.
Юноша поймал себя на мысли, что ему хочется поддеть отца, спросить, что же он имеет в виду, говоря «наше дело»? Но сейчас было не время лезть в бутылку.
У него еще нет веса, должного количества личных связей и, самое главное, сил бороться за кресло главы рода.
Нужно подождать.
А потому Максим наклонил голову и равнодушно произнес:
— Ты был абсолютно прав, отец.
Меншиков-старший раздраженно фыркнул, но, видимо, был слишком уверен в самом лучшем своем соратнике, чтобы уловить изменение интонаций.
Когда-то Максим был самым преданным солдатом своего отца. Но время беспощадно: оно может и залечить раны, и разрушить города, и заставить посмотреть на собственную жизнь под другим углом.
Правда, в случае с Максимом причиной всего этого было не время. А одна зеленоглазая рыжая бестия, всколыхнувшая в парне давно забытое, даже, казалось бы, абсолютно утерянное желание взять свою жизнь в свои руки.
Москва, боярский особняк, Мария Нарышкина
— Слышал, Максима выписали? — как будто невзначай обронил Виктор Сергеевич Нарышкин за традиционным семейным обедом.
К этому моменту уже был утолен первый голод, и ничего не мешало начать беседу.
К тому же пока глава рода нарезал мясо, у него имелось немного времени, чтобы поговорить с дочерью.
— Выписали, — подтвердила Мария, легко кивнув. — Вчера.
Такой немногословный ответ подразумевал, что девушке есть что сказать. И Виктор Сергеевич это прекрасно понял. А потому одной фразой дочери, несмотря на ее легко читаемое желание защитить свое личное пространство от посягательств отца, отделаться не удалось.
