Когда я вообще у нее появилась?
— Мне было четырнадцать, когда я узнала, что беременна, — тихо говорит Аспен, но впервые за годы, когда мы узнали друг друга, ее голос дрожал.
Она не из тех, кто проявляет свои эмоции. Как и я, она даже не эмоциональна. Вот почему мы вообще сблизились.
Однако прямо сейчас ее собранный фасад и отчужденность исчезли. Может быть, это тоже было фасадом, как и у меня, потому что она скрещивает руки на груди, чтобы они не дрожали.
Как иногда делает Гвинет. Теперь, когда я знаю, что это мать и дочь, я вижу сходство.
У нее нос и волосы более темного оттенка.
А что на счет гетерохромии? Это смесь серо-голубых глаз Кинга и карих глаз Аспен.
— Тебе следовало оставить в записке свой возраст, когда ты бросила меня перед домом отца. Так я бы не почувствовала себя брошенной женщиной, которая меня родила, — в ее голосе так много яда, что она дрожит от него.
Аспен вздрагивает, но вместо того, чтобы отступить, она направляется к нам.
— Позволь мне объяснить.
— Нет, нет, нет! У тебя на это было двадцать лет.
Двадцать чертовых лет я плачу в дни моего рождения, потому что они напоминают мне о матери, которая бросила меня в тот же день.
— Просто выслушай меня. Пяти минут, нет, трех достаточно.
Кинг преграждает путь Аспен.
— Она сказала, что не хочет с тобой разговаривать. Так что, черт возьми, исчезни.
— Заткнись, заткнись! Ты испортил мне жизнь, гребаный засранец, и ты даже не помнишь этого, так что не стой и думай, что ты лучше меня. Ты далеко не лучше.
— О, я не просто думаю, что я лучше тебя, я и есть лучше.
Это долбаный факт. Я не выбрасывал на холод младенца, несколько часов от роду, не заботясь о том, выживет она или умрет. Я вырастил ее и позаботился о ней. Я стал ее отцом и матерью, когда ты прожила свою жизнь без заботы. Так что вернись к той жизни и оставь нас в покое. Ты однажды исчезла. Конечно, ты сможешь сделать это снова.
— Я не исчезала. И кто ты, черт возьми, чтобы меня судить? Ты был там, когда я носила ее в утробе, когда была гребаным ребенком? Когда я не могла спать по ночам, боялась, что с ней что-нибудь случится?
— Нет, но я был там в течение следующих двадцати лет, а тебя, блять, не было, ведьма.
И я останусь там, когда тебя не будет.
— Я никуда не уеду.
— Ты уедешь.
— Ты не можешь меня заставить, Кингсли.
— Наблюдай, как я сделаю это.
По щекам Гвинет текут слезы, и я вытираю их большим пальцем. Чем больше она наблюдает, как они спорят и собираются ударить друг друга, тем сильнее она плачет.
