Гуркхи, ростом под стать Ранджиту, с монгольскими скулами, безбородые, с редкими усиками, были наряжены в странные шапочки с круглым вырезом в районе лба и висюлькой с красным камешком — наверняка, оберег от сглаза, — и в обтягивающие брючки до колена, в рубахи, стянутые в поясе красными кушаками с неизменными кукри в грубых ножнах. Остальные, сильно отличные лицом, нарядились кто во что горазд — и в шапочки иного фасона, и в чалмы в комплекте с длинными рубахами почти до пят. Несколько человек держали в руках настолько длинные ружья, что их стволы торчали на полметра над головами владельцев.
Долго разглядывать их у меня не вышло — слишком опасной выглядела ситуация для того, кто пытался изобразить из себя их командира… Для, мать его, английского солдата! Откуда только он тут нарисовался⁈
Этот белобрысый любитель острых ощущений ничего лучше не придумал, как стоять перед толпой гуркхов, орать на них благим матом и даже замахиваться чем-то вроде короткого копья, увеченного трезубцем сложной формы. Его когда-то красный мундир от жаркого солнца и пота превратился в тускло-фиолетовый, воротник был оторван (3), но он по-прежнему смазывал русые волосы воском и убирал их сзади в кожаный мешочек, будто не дезертировал из королевской армии, в которой, по-видимому, служил сержантом.
А как еще он мог здесь оказаться? Только встав на лыжи из доблестных рядов бенгальских полков Ост-Индской компании.
Мой английский был плох, я разобрал примерно следующее:
— Еще раз смалодушничаете на тренировке, познакомлю с моей старушкой, — он потряс в воздухе своей недопикой, — так отделаю, что мясо от костей отлипнет.
То ли он не ведал о трех зарезанных инструкторах, то ли в костный мозг навечно въелся стереотип британского армейского воспитания — лупцевать солдатушек за милую душу. Иначе сообразил бы, что еще минута — и его брюхо познакомят с кукри…
— Стоять! — заорал я по-английски, спрыгивая с лошади.
«Сержант» с недоумением уставился на нашу группу в необычных для местных краев нарядах. Хоть мы и сменили давно папахи на белые тюрбаны из-за убийственного солнца, но легкие черкески все также украшали наши фигуры.
— Не высоковато ли себя ставите? — процедил сквозь стиснутые зубы сержант. — Кто вы такие, чтобы мне указывать?
— Пасть захлопни! — вызверился я, слыша в своем голосе знакомые нотки — еще секунда-другая, и полетят клочки по закоулочкам.
Мне подобные армейские типы слишком хорошо знакомы: меняются времена и страны, но этот тип маленького тирана будет жить вечно.
