Воздух над станицей Михайловской был сладким от запахов степного разнотравья, смешанных с ароматами тутового самогона и дымок мангалов. Солнце клонилось к горизонту, заливая золотом папахи и бешметы собравшихся — веселых хмельных подающих признаки праздника Совместного круга Донского и Кубанского войска....
Спецоперация в Афгане, гора, изрезанная тоннелями, темнота, ожидание пули из-за угла в любую секунду. Вместо пули я тогда знатно приложился головой о скальный выступ. Лоб рассек до кости, бинтоваться пришлось, и все в кромешной темноте. С тех пор не люблю подземные ходы, жду от них любой пакости.
Например, предательства нашего проводника. Хамза-Павло показывал дорогу, подсвечивая мне масляным фонарем. Вперед я его не пустил, держал за плечом, а за ним шел Муса, готовый в любую секунду перерезать Зарубаеву глотку.
От этой мысли у меня мурашки пробежали по спине, волосы на загривке зашевелились.
— Ребята продержатся, сотник. Иван Григорич, наш старший, мастер зубы заговаривать. Вопрос в том, как нам избежать взрыва, если хивинцы обнаружат, что на завод проникли урусы. Могут ведь пушку тяжелую подкатить и долбануть раскаленным ядром. Я бы так и поступил.
— Далеко еще? — уклонился я от ответа.
Мой план Зарубаеву был неизвестен, его выставили из шатра, когда озвучивал свою задумку.
— Сейчас будет лестница наверх, — предупредил меня Павел. — Как будем действовать дальше?
— Поднимемся втроем — я, ты и Муса.
— Петр Василич, разве я не понимаю? Спасибо, что поверили. Что надежду подарили.
— Мое слово крепкое, Павло, и от тебя того же жду!"
"Я для того, чтобы привязать к себе проводника, наскоро с ним переговорил перед выходом и пообещал, что возьму к себе в сотню. И всех урус-сардаров, если, конечно, захотят. У меня в отряде полная веротерпимость, Муса мне свидетель.
