В Новый год Петра Великого смотрится из своего тихого домика на реку Неве. Тяжелая шапка Мономаха, символизирующая старый монастырь, держит город в своих объятиях. Он задумывается о могучей и упрямой России: стране, обросшей древними привычками, боярам, жадных купцах и закоренелых традициях. Петру Великому нужно не только держаться на плаву, но и стремительно преобразовывать Россию, прежде чем все станет слишком поздно....
Похоже, «Инженер Петра Великого – 2» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Солдатики пыхтят на вороте, слесаря на маховике подачи не дышат. Заскрежетало, стружка посыпалась. Я стою рядом, комментирую, что к чему: вот, глядите, сверло не бьет, идет ровно, подача равномерная.
Начальство и мастера смотрят молча (а чего им говорить, если сам царь с Брюсом уже дали добро), в станок чуть ли не носом тычутся. Крамерс вытащил какую-то свою немецкую приблуду, на циркуль здоровый похожую, и давай что-то мерить прямо на ходу, ковыряется. Шлаттер брови хмурит, молчит, не лезет. Старики-скептики в углу перешептываются, головами качают — не поймешь, то ли удивляются, то ли все еще не верят.
Больше часа эта сверловка тянулась. Наконец, закончили.
— Готово! — объявляю я. — Прошу глянуть на канал!
Первым к болванке метнулся Крамерс. Долго он там своим щупом водил, потом калибром этим, пробкой, диаметр на входе и выходе проверял. Выпрямился, на Шлаттера глянул.
— Я, герр полковник… Канал есть… прямой, — сказал он так, будто сам не верил. Голос дрогнул от удивления. — Отклонение… зер минималь.
Ну, после слов главного умника и скептика — народ притих. Остальные мастера полезли смотреть, щупать, пальцами водить, головами качать. Даже самые упертые консерваторы вынуждены были признать: канал получился — не чета старому. Ровный, гладкий, без задиров и вихляний.
— А теперь, господа хорошие, — говорю я, — позвольте уж и ствол того же калибра показать, да только на старом станке сверленый. Его как раз вчерась закончили.
Приволокли образец старой работы. Я тому же Крамерсу предлагаю — сравни, будь любезен. Немец опять за свои железки взялся. Через пару минут выпрямился, только головой покачал.
— Нейн… Здесь… канал гуляет сильно. Эллипс есть. И поверхность… шершавая, как терка. Разница… большая. Ошень большая разница.
Тут и Шлаттеру крыть было нечем. Подошел он ко мне, откашлялся эдак важно.
— Гм… Да, Смирноф… Машина твоя… работает, стало быть. Результат… налицо. Признаю.
Даже так?
Приказ прозвучал четко, без экивоков.
