Автор
Существует много правил, которые нельзя нарушать католическому священнику.Священник не может жениться. Священник не может покинуть свою паству. Священник не может оставить своего Бога.Я всегда умел следовать правилам.Пока не встретил ее.Меня зовут Тайлер Ансельм Белл. Мне двадцать девять лет. Шесть месяцев назад я нарушил обет безбрачия и, да поможет мне Бог, сделал бы это снова.Я священник, и это моя исповедь....
Только в случае с Поппи я подозревал, что человеком, о котором она горевала, которого потеряла, была она сама.
«Позволь мне помочь этой женщине, – мысленно взмолился я. – Позволь помочь ей встать на путь истинный».
– Очень рад, что встретил тебя, – сказал я, расправив плечи, и она убрала руку с моей груди. – Ранее на этой неделе ты говорила, что хочешь поговорить.
Она радостно кивнула в ответ.
– Хотела. В смысле, хочу.
– Как насчет моего офиса, скажем, через полчаса?
Она шутливо отсалютовала мне.
– Увидимся позже, святой отец.
Я старался не смотреть ей вслед, действительно старался, но всего лишь на секунду, бесконечно долгую секунду, задержал свой взгляд на ее удаляющейся фигуре, и этого было достаточно, чтобы запомнить блеск пота и солнцезащитного крема на ее подкачанных плечах и дразнящие движения ее попки.
После этого мне определенно потребовался ледяной душ.
IV
Полчаса спустя я снова облачился в свою церковную одежду: черные брюки, кожаный ремень от Армани (доставшийся мне по наследству от одного из моих братьев-бизнесменов), черную рубашку с длинными рукавами, закатанными до локтей.
Я собирался помочь ей, даже если это убило бы меня.
Поппи появилась в церкви на минуту раньше оговоренного, и ее непринужденная пунктуальность, когда она вошла в дверь, свидетельствовала о том, что она не привыкла опаздывать. Она явно получала удовольствие от этого и была из тех людей, которые не понимают других, кто не приходит вовремя. Между тем я в течение трех лет вставал в семь утра, но так и не превратился в жаворонка, и чаще всего месса начиналась не в восемь, а на десять минут позже.
– Привет, – произнесла она, когда я указал ей на стул рядом с собой. Я выбрал два стула с мягкой обивкой в углу кабинета, потому что ненавидел разговаривать с людьми, сидя за рабочим столом, словно директор школы. К тому же мне хотелось иметь возможность утешить Поппи, прикоснуться к ней, если возникнет такая необходимость, продемонстрировать ей более личный подход, чем древняя «будка смерти».
