Но еще заметнее синяков были следы страдания, застывшие в потухших глазах и горестных складках вокруг рта.
Наконец, набравшись смелости, я решила встретиться с Адой. Я боялась, что найду ее в унизительной роли сожительницы еще более несчастной, чем Пина. На самом деле она жила в бывшей квартире Лилы и была полностью довольна жизнью. Недавно у нее родилась девочка, которую назвали Марией. «Я всю беременность проработала!» – гордо сказала мне она. И я поняла, что она стала настоящей хозяйкой обеих лавок, успевая носиться от одной к другой и за всем следить.
Каждый из моих бывших друзей кое-что рассказал мне о Лиле, но самой информированной оказалась Ада. Но главное, только она говорила о ней не то что без всякой неприязни, но даже с симпатией. Ада была счастлива: она получила дочь, материальный достаток, работу и Стефано, и всем этим счастьем была обязана Лиле."
"– Я, конечно, много глупостей натворила, – признала она, – но вот кто по-настоящему ненормальный, так это Лина с Энцо! Как они ушли с пустыми руками, мы прямо за них испугались – и я, и Стефано, и даже этот мерзавец Микеле Солара.
Ты хоть знаешь, что она ничего с собой не взяла? Оставила мне все свои драгоценности! Да они еще и свой адрес на бумажке написали, дескать, хотите, приходите, а нам на вас плевать!
Я попросила у нее адрес и переписала его себе.
– Если увидишь ее, скажи, что это не я не пускаю Стефано к сыну, – сказала она. – У него слишком много работы, он скучает, но никак к ним не выберется. А еще скажи, что Солара никогда ничего не забывают, особенно Микеле.
Скажи ей, чтоб никому не доверяла!
117
Лила и Энцо переехали в Сан-Джованни-а-Тедуччо на стареньком «фиате-сейченто», который Энцо недавно купил с рук. За всю дорогу они не сказали друг другу ни слова, а чтобы нарушить молчание, поочередно обращались к ребенку. Лила разговаривала с ним как с взрослым, Энцо ограничивался однообразными «молодец», «ладно» или «угу». Лила плохо знала район Сан-Джованни. Как-то раз они были там со Стефано, заходили в кафе, и ей скорее понравилось.
Зато Паскуале, который частенько заглядывал сюда и по работе, и по партийным делам, отзывался о районе крайне неодобрительно, и с точки зрения строителя, и с точки зрения активного коммуниста. «Помойка, – возмущался он, – настоящая помойка. Чем больше мы производим богатств, тем становимся беднее. Сила на нашей стороне, но ничего изменить мы не можем». Впрочем, Паскуале всегда все критиковал, так что его словам можно было верить с большими оговорками.
