В мрачной хижине, заполненной мертвыми шерстью и зловещей тишиной, происходят захватывающие события. Здесь жестокий разговор устраивается между друзьями-некромантом и обычным человеком, который лишь недавно выяснил свою истинную природу. Улыбка отца Флатиса становится напускной защитой для его собственных тайн, но не спасает от невыразимого шока и растерянности волевого новичка....
Так ты не просто брошен здесь, мелкий уродец. Ты оставлен охранять тылы… должен предупредить ушедший вперед отряд о наступающей на пятки опасности. Вот только твой хлипкий дух сломлен невзгодами выматывающего пути и силой подступившего отчаяния одиночества. Ты плачешь… жалеешь себя, несчастного… оплакиваешь участь свою, проклинаешь злодейку-судьбу…
Я тяжело шагнул вперед. Еще один шаг. И еще…"
"Лишь на моем пятом скрежещущем по крупнозернистому песку шаге шурд медленно поднял голову, и на меня уставилось изможденное лицо.
Глаза шурда устремлены только на меня. Он недвижим. Лишь дрогнувшие губы испустили тихое, обреченное и недоумевающее одновременно:
– А ведь так хочется жить… просто жить… зачем нам войны?
– Ты мудр, – ответил я тихо.
– Лишь бы быс-стро…
– Да будет так, – мой меч легко пронзил грудь шурда, ударив точно в сердце и остановив его навсегда.
Пульсирующая внутри гоблина тусклая искра жизни затрепетала, как огонек свечи, и резко затухла. Во все стороны устремились мелкие крохи жизненной силы, часть коей досталась и мне, впитавшись сквозь кожу моего неприкрытого шлема лица. Голова гоблина упала на грудь.
– Оу-я-оу…. – плачуще выкрикнул Тикса, падая на колени у одного из надгробий. – Амура ифа… сколько вас…
– Много, – ответил я и ему.
Остальные угрюмо молчали, оглядывая ряды могил. Их действительно много. Десятки десятков. Кладбищу не одно десятилетие. Мне не нужно уточнять у гнома, чьи это могилы и что это за язык – его горестный плач уже поведал мне это. Вот он род Медерубов – не утонувший в морской пучине, но все же почивший в чужой земле, в странном и темном месте.
– Идем вперед, – отдал я приказ, возвращаясь на песчаную дорогу и шагая дальше во тьму. Остальные последовали за мной. Лишь Туорий склонился над стоящим на коленях Тиксой, шепотом неумело ободряя его.
Шагая по сумрачной дороге, я ненадолго поднял голову, посмотрел на далекое синее небо. И увидел медленно витающие над нами искорки жизненной силы умершего шурда.
