И подскочила к зеркалу, поправляя разметавшиеся по плечам волосы. Феб нахмурился и обернулся на приоткрытую дверь спальни. И негромко выругался, наверное, поняв свое упущение. Разжал руки, покачав головой.
– Феб, пожалуйста, давай поедем в отделение, – взмолилась уже я, цепляясь за него.
В любом случае, как бы ни повернул разговор, Феб не имел права сажать меня в тюрьму вот так сразу. А допрос – это повод вырваться из дома, из заточения Альдора. Сбежать от мужа и больше не вернуться.
– Да. Берите с собой малышку. И личные вещи.
Все самое необходимое. Возможно деньги, украшения? – помедлив, Феб проговорил это тихо, склонившись к самому моему уху.
Я вопросительно посмотрела на дознавателя.
– В тюрьме мне понадобятся украшения и деньги? – чуть насмешливо, но также тихо ответила ему я вопросом на вопрос.
– А кто сказал, что Вы окажетесь в тюрьме? – покачал головой Феб, подхватывая малышку на руки, причем, без разрешения! – Поторопитесь. Я помогу Вам. А взамен Вы поможете мне.
– Чем же? – прищурилась подозрительно я.
– Возьмете меня в помощницы дознавателя? Буду помогать брать отпечатки пальцев у подозреваемых и заниматься опознанием жертв?
Феб откинул голову и рассмеялся. Он казался совсем мальчишкой в этот момент. Отросшая белокурая челка упала на глаза, голубой взгляд искрился весельем. Айрин понравилось на руках у Феба. Она сразу же схватила за его шейный платок и потянула, грозя придушить несчастного.
– Нет, Мэри. Вы просто расскажете мне все, что знаете. Без свидетелей. Этим вы поможете расследованию.
– Я готова. Поехали, пока Альдор не вернулся.
Я схватила сумочку, сгребла в нее немного украшений. Денег у меня, то есть у Мэри, отродясь не было. Всеми финансами заведовал Альдор. Я потянулась к шкатулке, где Мэри держала любимые сережки, и вдруг оцепенела. Рядом с жемчужинками, оправленными в золото, лежало письмо. Вернее, обрывок письма, с рваным краем, обагренным кровью.
«Помог…» – на этом письмо, написанное неровным быстрым подчерком, обрывалось.
Я оцепенела от ужаса. Но механически потянулась к шкатулке дрожащей рукой.
Сильные пальцы помрачневшего Феба стальным захватом сжали мое запястье.
– Не трогайте, Мэри. Я сам.
***
Я застыла, как вкопанная, не в силах ни поднять, ни опустить руку. Будто боясь нарушить приказ Феба. А он спокойно, словно сто раз уже так делал, потянулся за перчатками и идеально чистым белым конвертом, который достал у себя из небольшой сумки. Миг – и письмо уже легло в этот конверт, переставая мозолить мне глаза.
