Она выхватывает из плетеной фруктовницы яблоко и бежит в прихожую.
– Ты же всегда их любила! – ахаю расстроенно я.
– Смеешься, что ли!
Дверь хлопает, я втягиваю голову в плечи. Из своей комнаты показывается свекровь.
– А где мой апельсиновый фреш?
– Ох, забыла!
Я бегу к соковыжималке.
– Это наркоз память отшибает. Глебушка, ты так испортишь себе желудок, – переключается она на сына. – Убери телефон!
– Я взрослый мальчик, – басит муж.
Они дружно смеются, перекидываются легкими фразами, а я застываю у кухонного стола.
Ни одного вопроса о моем здоровье, ни одного поцелуя, ласкового слова, только и слышу: – Принеси!
– Подай!
– Погладь!
– Постирай!
Когда моя жизнь стала такой беспросветной тоской? Когда я превратилась из любимой женщины в прислугу? Как я допустила это?
Разворачиваюсь и шагаю к себе в комнату.
– Дина, а где мой сок? – кричит вслед свекровь.
– Приготовьте его сами.
Закрываюсь за защелку и сажусь на кровать. Надо что-то менять. Твердо и решительно менять. Звенит рингтон телефона: Симка.
– Подруга, как здоровье? – спрашивает она.
– Нормально.
– Так, а почему в голосе печаль-тоска?
– Бывает.
– Жду тебя в нашем кафе.
Вот те слова, которые мне сейчас нужны. Встаю, надеваю любимые джинсы, белую блузку, кардиган. Взглядом цепляюсь за отражение в зеркале: бледное лицо, провалившиеся глаза. За время болезни я похудела и осунулась, но больше всего угнетает потухший взгляд. Из меня будто ушла жизнь.
А ведь когда-то мне проходу не давали однокурсники, после дискотеки даже устраивали разборки на задворках универа.
Глеб не отходил ни на шаг, заваливал цветами и подарками.
А что теперь?
– Дина, ты куда? – выскакивает из столовой Глеб.
– Хочу прогуляться.
– А…
Он оглядывается на заставленный посудой стол.
– Алла Борисовна, уберите все, пожалуйста в холодильник, – говорю решительно и смотрю пристально в глаза свекрови.
– Я? – теряется та.
– Да, вы."
"Я ловлю недоуменное переглядывание мужа и его матери. В другой раз напряглась бы, а сегодня все равно. Какое-то равнодушие легло тяжестью на грудь, не дает сделать полный вздох.
– Я не прислуга! – кричит вслед свекровь.
И мне будто что-то стреляет в голову. Я останавливаюсь, оборачиваюсь и улыбаюсь. Холодно. Равнодушие высосало из сердца все тепло.
– Я тоже.
Свекровь хлопает искусственными ресницами. Уголки ее губ ползут вниз. Невольно чувствую вину, но встряхиваюсь: не хочу отступать. Что-то сломалось во мне за последние дни. Вот хрустнуло, и трещинка становится все больше.
