– Ладно, я сам с ним вечером поговорю. Не думал, что ты такая трусиха.
– Юрка, не вздумай! Ты что!
– Тогда сама.
– Нет, нет! То есть да… Только не сегодня, ладно?
– А когда? Завтра?
– Нет…
– Понятно. Значит, никогда и не скажешь. Опять покраснеешь, застесняешься. Ладно, я все про тебя понял. И не спорь! Сегодня же с папой поговорю, чего тянуть-то!
– Ой… Только не сегодня, Юрка.
– Да почему?! Опять ты трусишь?
– Ну… Он сегодня поздно придет. И наверняка уставший после дежурства. Да ты и сам в это время спать будешь.
– Ничего, я дождусь. Только ты мне не мешай, ладно? Лежи тихонько на своем диване и делай вид, что спишь. Поняла?
– Может, не надо, Юрка?
– Надо. Все, я пошел уроки делать. С математикой мне поможешь, как в прошлый раз?
– Да, конечно.
– Ты классно все объясняешь, я тебя лучше нашей математички понимаю. И вообще, я привыкнуть к тебе успел.
– Так быстро?
– Да нормально. Мне хватило. В общем, будешь моей мамкой, никуда не денешься. Ты ведь не против?
– Да ничуть не против.
А только. Может, не надо так торопиться? Вдруг Леонид Максимович рассердится на тебя, а меня сразу выгонит?
– Да не выгонит!
– Ой, Юрка… Мне страшно. А вдруг и в самом деле выгонит? Я не представляю себе, как буду жить. Я так привязалась к нему.
– Э, что за слово такое – привязалась? Говори правильно.
– А как правильно?
– Сама не знаешь, что ли? Не привязалась, а полюбила. Ведь так?
– Да, Юрка, так. Ты прав. Полюбила. Поэтому и боюсь.
– Ладно, не трусь. Давай доживем до вечера, а там видно будет.
Больше они к этому разговору не возвращались. В одиннадцать Марсель, как обычно, шмыгнула на свой диван в гостиной, свернулась под одеялом калачиком. Уснуть даже не пыталась – какой сон? Ждала, когда хлопнет дверь в прихожей, ругала себя, на чем свет стоит – зачем пошла на поводу у мальчишки? А вдруг Леонид Максимович и впрямь рассердится и выгонит ее прямо в ночь? А главное, это такой ужас будет, если выгонит!
Около двенадцати ключ наконец задвигался в замочной скважине.
Звук был едва слышный, но ей показалось, будто камни с горы падают. Марсель напряглась еще больше, чувствуя, как побежал по солнечному сплетению страх, словно змейка. Щекотно и неприятно. А еще говорят, в такие моменты бабочки в животе летают… Какие еще бабочки! Придумают же…"
"Услышала, как Леонид Максимович тихо шагнул на кухню, включил свет, громыхнул сковородой по плите, чертыхнулся досадно. Потом по коридору в сторону кухни прошлепали босые Юркины ноги.
